Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм

и нет его. В это время он слышит за стеной рыдания. Он не понимает, что там происходит, идет узнать, и оказывается, что девушка, которую он искал, уже два года живет рядом с ним, через стенку: она тоже плачет о потерянном счастье.

Вот и вся новелла, пессимистическая, очень грустная, несмотря на хороший конец, – новелла о страшном одиночестве человека в капиталистическом городе.

В каком-то плане с ней перекликается другая картина-новелла, на этот раз немецкая, которая называется «Люди в воскресенье». Молодой человек в воскресенье утром просыпается, соскакивает с кровати, стремительно надевает брюки, но вспоминает, что сегодня воскресенье и ему не нужно никуда торопиться. Он садится на кровать, снимает брюки и снова ложится спать. Однако ему не лежится: он привык рано подниматься. Он почесывается, встает, затем звонит приятелю, и они сговариваются пригласить каких-нибудь двух девиц и поехать за город. Но из знакомых девиц им удается разыскать только одну, а второй нет. Тогда первая берет с собой подругу.

И вот весь Берлин едет отдыхать. Город извергает сотни тысяч людей на трамваях, автобусах, троллейбусах, велосипедах, автомобилях, пешком. Это – сплошной поток народа. На маленькой железнодорожной станции останавливается поезд, из него вываливается тысячная толпа. Герои теряются в этой человеческой массе.

Но вот людская река разбивается на отдельные рукава, ручейки, и, наконец, снова появляется группа молодых людей; они идут к лесу со своими рюкзаками.

Дальше излагается история их воскресного отдыха: они прыгают через костер, делают что-то еще, едят консервы, пока не вспоминают, что нет точного распределения – какая девица для какого из парней. Тогда парни отходят в сторону, берут две спички, короткую и длинную, тянут и, возвращаясь обратно к девушкам, распределяются так, как указывает жребий, хотя симпатии ранее уже чуть-чуть наметились, и наметились явно наоборот.

Дальше показано, что происходит между ними до вечера – воскресный суррогат любви. Вечером они возвращаются обратно в город. Опять показан гигантский поток людей, на этот раз поглощаемый городом. Опять герои теряются на время в этом месиве и потом снова появляются у какого-то фонаря. Девушки спрашивают: «Может быть, пойдем в кино?» Молодые люди отвечают: «Нет, завтра на работу». Они расходятся, зевая, и ложатся спать.

Картина эта также весьма пессимистична и очень интересна своей законченной новеллистической формой. То, что герои делают в течение дня, в высокой степени подробно разрабатывается на протяжении 1 часа 15 минут – это типичная картина-новелла с коротким, ясным, детально рассказанным сюжетом, с очень ограниченным количеством действующих лиц, с пессимистической идеей, заложенной в самом сюжете, и с обобщающими выводами.

Бывают картины – цепи новелл. Отдельные новеллы, входящие в цепь, часто теряют отличительный признак подробной, детальной внутриэпизодной разработки, как это можно было сделать в «Пышке», «Одиноких», «Людях в воскресенье», потому что в таких картинах 3–4–5 и больше новелл соединяются каким-либо сюжетным приемом и на каждую из них отводится мало места. У нас во время войны была попытка делать цепи таких киноновелл в боевых киносборниках, но до конца это жанр так и не привился, может быть, потому, что в нем трудно достаточно глубоко развить идейную сторону. Между тем на Западе такие цепи новелл делались и делаются. Это интересно, а для молодых режиссеров и полезно.

Вот как строится сюжет в американской цепи новелл, которую ставили 7 крупных режиссеров. Картина называется «Если бы у меня был миллион».

Умирает старик-миллионер, чудак. Детей и жены у него нет, но родственники, которым известно, что он не написал завещания, уже собрались в вестибюле его дома огромной стаей, потому что их всех волнует, как будет делиться наследство. Это всякие тетки, двоюродные братья со своими адвокатами и т. п. – весь холл кишит ими.

А в спальне адвокат докладывает старому миллионеру, что нужно подписать завещание, потому что неизбежен скандал. Миллионер говорит, что ненавидит всю эту компанию, не хочет оставлять им ничего, а все деньги раздаст посторонним, незнакомым людям, причем не по завещанию, а чеками, потому что завещание можно оспорить, а дарственные чеки – нет. Он требует книгу «Весь Нью-Йорк», тычет в нее пальцем 7 раз, выписывает семь чеков по миллиону и приказывает разнести их немедленно, а наследникам объявить, что он умер нищим.

После этого идет история семи людей, которым достались его миллионы.

Один чек получает человек, который всю жизнь работал в магазине фарфора и постоянно дрожал над всякими чашками, вазами и статуэтками, потому что жена доводила его до кошмаров вечными попреками за вычеты. Став обладателем миллиона, он отправляется в магазин и, с остервенением орудуя тростью, превращает в черепки все эти, прежде так ревностно оберегаемые хрупкие сокровища.

Другой миллион достается пожилой супружеской чете – страстным, но неудачливым автомобилистам, которые превратили в лом уже не одну машину. Став богачами, они покупают целую автоколонну, но по дороге домой ухитряются всю ее постепенно уничтожить. По-видимому, та же участь ожидает и их последнее приобретение – роскошный фаэтон, который они пытаются «приручить» в финале новеллы.

Обладательницей третьего чека оказывается проститутка. Она идет в роскошный отель, снимает лучший номер и решает первый раз в жизни лечь спать одна. Но в номере стоит широченное ложе. Она требует одинарную кровать, такой нет, тогда она открывает окно и выбрасывает лишнюю подушку.

Четвертым «миллионером» становится аферист, настолько хорошо известный полиции и уголовному миру, что он не может ни предъявить этот чек в банке, ни убедить в его подлинности укрывателей краденого. Затравленный, полуобезумевший, он навязывает его хозяину ночлежки за право переночевать, а тот, зная, с кем имеет дело, сжигает этот чек как бесполезную и опасную бумажку.

Следующий миллион достается маленькому банковскому служащему, который всегда бешено завидовал президенту банка и ненавидел его. Получив чек, он откладывает дела, встает и идет наверх, поднимаясь по все более богатым лестницам. Перед дверью президента он на мгновение задерживается, отходит к зеркалу, поправляет галстук, затем, убедившись, что других погрешностей в его туалете нет, входит к президенту и показывает ему язык, одновременно издавая губами не совсем приличный звук.

Далее чек получает солдат, отбывающий заключение на гауптвахте. Уверенный, что это чья-то шутка, он, освободившись, решает в свою очередь одурачить лавочника, продав ему этот чек за 15 долларов. Снова попав на гауптвахту за очередную драку, он видит в окно, как идут разодетые в пух и прах лавочник с дочерью, которых его миллион превратил в богачей.

И, наконец, последний чек получает старушка, живущая в приюте для престарелых, где с ними плохо обращаются и держат впроголодь. На эти деньги она все в доме реорганизует, одевает всех старух в шелка и страусовые перья, заводит приемы