Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм
Возьмем части картины и покажем. Правда, я кое-что менял, например, стол отодвигал дальше от стены. В одном случае он был дальше, в другом – ближе.
Решение пространства через диагонали – основной прием монтажа, который, конечно, ни в коем случае нельзя считать постоянным законом. Я, однако, очень часто пользовался этим приемом. Можно привести много примеров и из других картин.
Лучше всего работу по диагонали просмотреть в картине «Иван Грозный» – эпизод боярского заговора, например, где все идет по диагонали, а в конце три эпизода фронтальных. Вообще Эйзенштейн чрезвычайно строго придерживался законов диагональных столкновений.
<…>
Посмотрите, пожалуйста, приезд Курбского к польскому королю Сигизмунду. Имейте в виду, что в этой сцене вообще никакой декорации не было. Там был поставлен широкий задник, был трон, на котором сидел Сигизмунд, и были передвижные канделябры, если не ошибаюсь, высокие, со свечами. Вот, скажем, передвижные колонны и высокие, со свечами канделябры. По переднему плану стояли рыцари, дамы. Спереди входит Курбский.
Эйзенштейну нужно было брать и разные диагонали, и обратную точку. Но никакой обратной точки в декорации не было. В плане она была плоскостью, и на раскрашенном полу стояли люди. Что делал Эйзенштейн? Я точно не помню, но в принципе это было так.
Вот кадр (рисует, см. л. 3). Вы видите пол и в глубине трон (см. рис. VII). Спереди на переднем плане стоит вот этот канделябр или какая-то крупная деталь (см. рис. VIII). Здесь стоит рыцарь, тут дамы, туда идет перспектива пола. Это все сзади.
Или он переносит эту крупную деталь на другую сторону, берет ее в большой крупности, а трон переносит вот сюда (см. рис. IX). Здесь, ну скажем, рыцарь. В cледующем кадре он берет вот эту группу дам, заполняет ею вот эту сторону, или эту сторону кадра, переносит эту деталь куда-то в глубину, трон ставит сюда, и получается обратная диагональ (см. рис. X). Хотя фактически никакой декорации не было. Там была просто плоскость. Больше ничего. Все округлости пространства этого огромного зала были созданы лишь какой-то ясно видимой деталью спереди, как бы она ни выглядела.
Вот, скажем, какая-то темная деталь. Люди здесь, трон там. В другом случае – наоборот. Перемена крупности, перестановка людей. Достаточно после этого только поставить дам (которые только что стояли на переднем плане спиной к нам) в глубину, лицом, на том же самом фоне, а здесь оставить деталь – кресло, и вы получаете ощущение обратной точки. При этом обратная точка берется как бы сверху вниз, потому что для действительной обратной точки у него нет фона.
Я вам говорю об этом, потому что столкновение кадров, в зависимости от принципа, который вы изберете в кинематографе, создает пространство. Оно создается не только тем, что вы взяли широкоугольную оптику и увеличили тем самым размер улицы. Оно создается и прямым столкновением кадров. От столкновения кадров у зрителя рождается ощущение пространственного решения, ощущение как бы движения, между тем как камера может быть при этом почти неподвижна. Можно не камере бегать вокруг декорации, а, наоборот, переставлять элементы декорации, но переставлять таким образом, с таким расчетом, чтобы создаваемые композиции давали ощущение решения пространства. Можно очень сложно подходить к этому. Ну скажем, как делал это Эйзенштейн. У него чрезвычайно сложный замысел изображения, с очень резкими сменами крупностей, в контрапункте с очень сложным звуком, разработанный с необыкновенной тщательностью, исходя из классического монтажа немого кинематографа.
Вы, наверное, заметили, что очень часто в военных картинах трудно разобрать, кто в кого стреляет и кто куда бежит, в особенности если форма не слишком различается. Когда одна сторона одета во все белое, а другая – во все черное (скажем, бой на Чудском озере), там отличить это нетрудно. Но, скажем, бой идет между белогвардейцами и красными, которые, в общем-то, одеты одинаково и мало чем отличаются, особенно на общих планах. Единая масса. Неясно, кто куда бежит, кто наступает и кто отступает. Это большей частью происходит от незнания простейших монтажных законов.
Есть какое-то общее психологическое свойство у зрителя, которое надо учитывать. Предположим, вы пустите бегущих в атаку бойцов на нас, а убегающих противников от нас. Тогда зритель поймет, где кто. Но достаточно вам пустить их в одной диагонали, и через минуту зрители перестанут различать, кто наступает и кто отступает, на чьей стороне победа. Потому что у зрителя нет времени по таким приметам, как разные каски, обмотки, сапоги, разобрать, кто именно перед ним находится. Но есть общий закон восприятия, который используется в традиционном, классическом кинематографическом решении: разные диагонали дают ощущение сталкивающихся сил, как правило. И вот, поскольку любая сцена представляет тот или иной конфликт, палочкой-выручалочкой для всех режиссеров является так называемая восьмерка, при которой изменение угла камеры меньше половины круга.
Вот перед вами декорация. И два человека в плане (рисует, см. л. 4, рис. верхний слева). Если вы будете снимать их в лицо, они друг с другом не общаются.
Я меняю угол меньше, чем на 180 градусов. Любое изменение угла в пределах 40, 50, 60, 70 градусов дает две диагональные точки, при которых, предположим, идущий по потолку карниз, если у вас нижняя точка, в одном случае окажется расположенным так, в другом случае – так. Лицо в одном случае получится в таком повороте, три четверти его. В другом случае – наоборот. И люди будут тогда разговаривать (рисует., см. л. 4, рис. верхний справа).
Камера в одном случае смотрела так, в другом случае – так. У вас получилось две диагонали, но представьте себе, что вы превысили этот угол, как это очень часто бывает. Предположим, сняли вот этого человека отсюда, а второго, предположим, вот отсюда. Вот они, два профиля, один смотрел так, другой – так. Результат получается вот такой: они оба глядят в одну сторону, а не друг на друга. Они друг с другом в данном случае не разговаривают, потому что этот профиль (рисует., см. л. 4, нижний рис.) окажется идентичным этому профилю, или трем четвертям. Вы дошли до полукруга.
Ошибка такая была в картине «Сорок первый» у Чухрая. Там, где белогвардейцы приходят на берег, где стоит этот аул, в котором были красноармейцы, и у девочки находят красноармейский значок и что-то еще. Происходит допрос. Чухрай решил, что лучше всего допрос делать так. Планы белогвардейцев снимались от воды на горы, а планы допрашиваемого – с гор на море или что-то в этом роде, я точно сейчас не помню. Результат получился такой. Скажем, стоял допрашиваемый (рисует; см. л. 5, рис. XV).
