Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм
С мест. В конце концов в человеке побеждают добрые начала, и классовая борьба только убыстряет этот процесс. – Или можно еще сказать словами Фучика: «Люди, будьте бдительны».
Μ. И. Ромм. Как видите, шесть человек попытались сформулировать идею очень ясного сценария, вдобавок современного, понятного и сделанного даже с некоторой нарочитой пропагандистской подчеркнутостью, и тем не менее оказалось, что эту идею не так легко в конечном счете кратко определить. Каждый ее формулирует по-своему. Это естественно. Так оно и должно быть, потому что не может серьезное произведение искусства исчерпываться в своем идейном содержании тем, что поддается изложению в трех словах. Я добавил бы к сказанному об идее этой вещи следующее: вопрос добра и зла, борьбы между добром и злом всегда должен определять позицию художника – это вечный и единственный предмет, которым занимается искусство на протяжении тысяч лет Понятия добра и зла меняются, но если борьба того, что мы сегодня считаем добром и злом, борьба дурного и хорошего, то есть вопросы этические, не становятся центром произведения, если вокруг них не развивается конфликт, если режиссер не поймет и не поднимет эти проблемы, то он никогда не создаст подлинного произведения искусства. (Можно назвать примеры, в которых идет пропаганда того, что мы считаем злом.)
Чем грозит режиссеру неверная идейная трактовка драматургического материала?
Режиссер Анненский выбрал для экранизации рассказ Чехова «Анна на шее». Все видели эту картину, она имела успех у зрителя. Не знаю, понравилась ли вам она или нет?
С мест. Нет.
Μ. И. Ромм. Объясните, почему вам не понравилась «Анна на шее»?
С места. Мне кажется, что там совершенно нет Чехова. Чехов мне представляется писателем, который умел очень глубоко проникнуть во внутренний мир и очень тонко и глубоко раскрывать чувства. И люди у него совсем не такие, и Анна не такая. Они сложнее и гораздо тоньше. А в фильме – какая-то необыкновенная пышность, помпезность, которая мне кажется абсолютной безвкусицей.
Μ. И. Ромм. С точки зрения идеи произведения, как бы вы определили ее у Анненского и Чехова? Они совпадают?
С места. Мне кажется, что нет. Когда я после картины пришла домой, я перечитала чеховский рассказ. В фильме такая легкомысленная девица в погоне за развлечениями, а у Чехова…
Μ. И. Ромм. А у Чехова она глубже?
С места. Конечно.
Μ. И. Ромм. Кто не согласен с этим мнением?
С места. Я не согласен. Наоборот. Анненский постарался сделать ее тонкой в том смысле, что это женщина-обольстительница, женщина высшего света, которая усвоила все великосветские обычаи. А у Чехова она гораздо тупее, проще и грубее.
Μ. И. Ромм. В общем вы более или менее правильно почувствовали. С одной стороны, Анненским снят не чеховский материал по самой стилистике. Вы правы, когда говорите, что это не Чехов. Большинство персонажей этой картины – не из того круга людей, который живописал Чехов. Но когда вы говорите, что у Чехова Анна глубже, это неверно: не Анна глубже, а эта женщина острее и глубже понята Чеховым. Сама по себе, с точки зрения добра и зла, Анна у Чехова представляет частицу зла – это тот человек, на котором, как на оселке, проверяется устройство жизни. Ошибочный выбор актеров, ошибочная трактовка образов, неверно сделанная среда – все это следствие непонимания Анненским самого существа «Анны на шее».
Идея чеховского рассказа, если определить ее очень грубо (Чехов ведь пишет недомолвками), заключается вот в чем: в государстве, основанном на деспотии, в обществе рабов и господ существуют два типа людей – рабы, которые всего и всех боятся, и надсмотрщики с бичами. Анна всегда была тупой рабой: она боялась священника, боялась директора гимназии, боялась мужа. Но в тот момент, когда она почувствовала, что что-то начинает зависеть от нее, она сразу же перешла на другую позицию, единственно доступную ее маленьким мозгам. И эта другая позиция была позицией барыни. Была горничной, стала барыней и сразу закричала на мужа: «Пошел вон, болван!» Она перестала встречаться со своими родными именно потому, что стала барыней. Вот что такое «Анна на шее». Это рассказ об устройстве жизни. Когда при этом Чехов пишет, что был бал, у него есть поразительное примечание: в вестибюле пахло газом и солдатскими сапогами. Вот и вся характеристика бала: тo, что воняло солдатскими сапогами, показывает отношение Чехова к этому глубоко провинциальному балу.
Анненский, не поняв идейного направления рассказа, повысил бал в ранге, постарался сделать побольше соблазнительных зрелищ «аристократического» толка, Анне же придал совершенно не свойственные ей черты духовного, социального протеста. Она мечется, тоскует, скорбно надевает, как Катерина, платок, горько смотрит на белочку в колесе, пытается уйти из дома, завоевывая всем этим симпатии простодушного зрителя. Но тогда становится непонятным, почему она катается с купцом и плюет на отца и братьев. Идея рассказа – суровая и лаконичная – не понята режиссером. Но именно идея определяет форму экранизации вплоть до того, как выбрать актеров, какие актеры нужны. Если понять идею так, как написано у Чехова, то, кроме Сашина-Никольского, все остальные актеры не годятся, в том числе и сама исполнительница роли Анны. Бал не годится, декорации не годятся, Вертинский не годится, Жаров не годится, наконец, не годится эта форма, это музыкальное сопровождение и эти комические фокусы, потому что все это не имеет отношения к идее вещи, очень суровой, жестокой.
На этом примере я хотел вам показать, как неверное понимание замысла писателя постепенно проникает решительно во все элементы режиссерского воплощения. Точное понимание замысла диктует режиссеру и форму и содержание фильма. Если же делать просто завлекательное зрелище, как делал Анненский, это зрелище может быть красивым, соблазнительным, но вместе с тем может оказаться идейно неверным и даже вредным.
Дело не в том, что Чехов недостаточно ясно прочитан, – нет, он прочитан наоборот, идея его вывернута наизнанку, а зрелище получается соблазнительное благодаря красивой Анне, благодаря целому ряду аттракционов. Но если разобраться в смысле картины, то это мелкое, мещанское произведение, с дурной общесострадательной моралью: вообще бедный папа и братишки, и бедная Анна, и плохие богатые люди. Обыгрывается эта идейка Анненского настолько неверно, что даже и этот вывод остается не до конца ясным. Никакого отношения к Чехову картина не имеет.
Но идейное осмысление – это только первый этап Работы режиссера над драматургическим материалом. Режиссер должен уметь разобраться в сценарии не только с точки зрения идеи, но и с точки зрения действенного содержания того, над чем он будет работать, с точки зрения
