Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц
Если мы стоим спиной ко всей линии, значит ли это, что перед нами тупик, окончание пути? Нет, рельсы волнующе загибаются в березовую чащу, перебегают мост через всегда полноводный Чухарный ручей и теряются за воротами фантомной территории с вывеской «Весьегонский ЛПХ» (от которого остались одни руины). Столь зыбкий конец весьегонской ветки уводит нас в прошлое – в годы Гражданской войны, когда здесь возвели временный деревянный мост через Мологу и продолжили линию до станции Суда под Череповцом. Все это делалось поспешно, под нужды быстро движущегося фронта. Демьян Бедный написал об этом деревянном монстре следующие строки:
Над рекою Мологой
Любовался я новой железной дорогой:
Это мы ее строим, мы!
Мост не кончен, торчат только ребра, основа.
Кончим мост, и дорога вся будет готова
До прихода зимы.
Засвистит паровоз, загрохочут вагоны,
Оживет целый край, спавший сном вековым.
Берегов примоложских лесистые склоны,
Деревушки – наполнятся шумом живым.
И Весьегонск – уютный, приветливый, милый —
С возрожденной душой, с распрямленным горбом,
Позабывши свой жребий минувший, постылый,
Расцветет под советским гербом:
Братским молотом с братским серпом!
Мост был вскоре заброшен и разобран: поезда до Череповца так и не пошли. А многие деревушки, жившие «вековым сном», со своим укладом и сочными лугами были затоплены водохранилищем. Остался только Весьегонск – уже без герба и серпа, потрепанный, но по-настоящему уютный и милый. И его станция с двумя пассажирскими поездами в неделю да несколькими вагонами с лесом.
Тупик
Как говорит заметка от 2006 года, глубоко убыточную линию решили не закрывать из-за планов по развитию Весьегонского района. С тех пор развивались разве только винзавод, отель да сетевые супермаркеты. Возможно, в долгосрочной перспективе здесь и правда пойдут многотонные винные составы, нацеленные на мегаполисы, и тогда весьегонская линия станет мишенью многомиллионных реконструкций и ребрендингов. А пока… Сбежать отсюда совсем не хочется. Хочется, напротив, посидеть на станционной лавочке и понаблюдать за обитателями тропинок, посозерцать большую воду и плотную стену леса на противоположном берегу; поболтать с продавщицами лещей о нынешнем улове, ну и, чего греха таить, смочить горло бокалом-другим клюквенного да земляничного. А потом взять курс на прекрасную Устюжну или переправиться на судской берег. Но это уже совсем другая история и совсем другая глухомань.
Глава 3
Самый медленный поезд РЖД
По Виндавской магистрали
Выходя с папой из Тимирязевского леса с велосипедами – как правило, через очередную овальную дыру в бетонном заборе, – я часто провожал взглядом проносившийся мимо поезд задорно желтого цвета, подсвеченный сочным вечерним солнцем. Канувший в Лету Latvijas Ekspresis был, пожалуй, самым стремительным транспортным средством на рижском направлении. То ли дело поездки с бабушкой на дачной электричке до Нового Иерусалима! Пригородный состав неторопливо вытягивался на монументальной кривой к мосту Бачелиса в Тушине, а затем неспешно катил на запад, останавливаясь на всяких Трикотажных, Аникеевках и Миитовских.
Особенно приятен был сентябрьский перегон от Красногорской до Опалихи, когда вдоль путей алели гроздья рябин. Сколько было прогулок вдоль и поперек Московско-Виндавской железной дороги в Москве и области! И как я вытягивал шею в истринском автобусе, когда он переезжал через рижский ход за Новоиерусалимской: рельсы, выписывая очередную кривую, уходили в манящую даль.
…Рижский вокзал много лет спустя. На одном из двух путей стоит под парами поезд на Великие Луки. Его создали не менее великие поэты как оду душевным путешествиям: старые добрые вагоны с гравитационными санузлами, мерцающим светом и классическими подстаканниками. Целая ночь наедине с линией, обойденной реновациями. Долгие созерцательные стоянки перед сном. И отправление с самого маленького вокзала Москвы. Наконец-то манящая даль за мостом будет исследована, пусть и в полной темноте.
Первая долгая остановка великолукского поезда – в Волоколамске, где электровоз уступает место тепловозу ТЭП70, или «тапку». Самые дальние дачные электрички проезжают еще один перегон до станции Шаховская, где заканчивается контактная сеть и начинается долгая тепловозная глухомань Виндавской магистрали. На соседнем волоколамском пути тарахтит последняя электричка до Москвы. Через мутные окна в ней различима одинокая спящая голова. Кажется, единственная задача этой электрички состоит в развозе сновидений по всем деревням и городам на своем пути. Она манит вышедших покурить пассажиров ночного поезда вернуться к огням столицы, потому что дальше их ждут разве что огни флюгарок. И вместе с ними – совсем другие сновидения, навеянные перестуком колес в лесном сумраке. С платформы видно, как один из тамбуров плацкартного вагона доверху забит тюками с постельным бельем, словно отвечая тарахтящей электричке: а наш плацкартный сон мягче и здоровее.
Как и станция Савелово, Волоколамск всегда был рубиконом виндавской глухомани. Протяжный гудок тепловоза – и поезд направляется в эту загадочную даль.
Огни флюгарки
Тысячеверстная Московско-Виндавская железная дорога строилась на рубеже XIX–XX веков вовсе не для того, чтобы увозить пассажиров из Москвы в заволоколамскую глушь. Относительно прямая линия заканчивалась в порту Виндавы (Вентспилса), создавая кратчайшую связь Москвы с Балтийским морем. По железной дороге предполагалось в числе прочего перевозить два миллиона пудов сибирского коровьего масла (привет, Верещагин!), а в обратном направлении – американские сельскохозяйственные машины. И если два конечных пункта описывались как основные грузогенерирующие области с фабриками и сельским хозяйством, то лесные и озерные дали на теряющихся границах Тверской, Псковской и Смоленской губерний обозначались как естественная граница между Великороссией и Белороссией – с промыслами вроде заготовки древесины, смолокурения и дранья мочала.
Скудость местности на населенные пункты и задор железнодорожных строителей породили станции с названиями Сердце, Выдумка и Заваруйка. Не называть же станцию по какой-нибудь деревне Жибоедово, в конце концов.
Виндаки уже давно перестала быть заветным незамерзающим портом для российской торговли, а желтый экспресс не мчится в шесть вечера в сторону Риги. Единственным пассажирским поездом остался псковско-великолукский – неторопливый нефирменный. Он медленно движется сначала в лесную глушь юго-востока Тверской области, а затем – в озерную красоту юга Псковщины, продолжение ледниковых холмов и озер, оставшихся со времен четвертичного оледенения. На Виндавскую линию нанизаны хронически редеющие поселки и городки, будь то Нелидово с призраком буроугольного прошлого
