Молочник - Владимир Алексеевич Абрамов

class="p1">— Да ладно загонять, — отмахнулся я. — Ну какие могут быть отработки? Кубки драить и полы мыть?

— Зря смеёшься, я серьёзно, — сказал Джастин. — В прошлом году она со своих же Гриффиндорцев сняла по пятьдесят баллов с каждого, ещё и слизеринцу, который настучал на грифов, ни за что влепила такой же штраф. Прикинь, он ей слил нарушителей, а она ему впаяла минус пятьдесят баллов!

— Наверное, стукачей не любит.

— Хрен там! — возмущённо продолжил Джастин. — Кошка их обожает, они у неё в любимчиках ходят, но только те, кто со своего факультета. У грифов стучат только в путь. Особой любовью к этому делу отличается второкурсница Гермиона Грейнджер — не девочка, а дятел. Ещё такой же их староста — Перси Уизли. Но я отвлёкся. Мало снятых баллов, так Макгонагалл всех нарушителей отправила на отработку в Запретный лес… ночью… с Хагридом… ловить маньяка-браконьера, который охотился на единорогов!!!

— Да ты гонишь!

— Я говорю правду! — настойчиво произнёс Финч-Флетчли с верой в свои слова. — Тот самый слизеринец рассказывал на своём факультете, что тот браконьер его чуть не убил. Оказывается, лесник его и ещё одного пацана оставил в лесу… Ну как оставил? «Разделились» для лучшего поиска. Но ты же понимаешь, что это Запретный лес, где водятся оборотни и прочие опасные твари? Как можно взрослому человеку «разделиться» с первокурсниками?!

— М-да… Больше похоже на попытку убить или более вероятно, их пытались напугать до состояния открытия кирпичного завода прямо в штанах. Я знал, что Макгонагалл не самый лучший человек, но чтобы настолько мстительная самка собаки, даже не подозревал.

— Вот-вот! — согласно закивал Финч-Флетчли. — Поэтому я и говорю, что во время её дежурств будь осторожней.

Глава 6

Чары, преподаваемые профессором Филиусом Флитвиком, я ожидал с нетерпением. Профессор оказался прикольным карликом с писклявым голосом. Седой пожилой маг, несмотря на недостатки, оказался отличным преподавателем: добрый, понимающий, хорошо и понятно объяснял, интересно рассказывал о заклинаниях, дополняя повествования забавными историями. На первом уроке не было ожидаемого изучения полезных чар, мы всего лишь учились выпускать из палочки цветные искры. Зато к концу занятия это вышло у всех, даже у меня. Учитывая, что мне тяжело даётся освоение заклинаний в силу мышления, то сразу становится виден высокий уровень преподавателя.

К сожалению, после сдвоенных чар и обеда у нас была трансфигурация, к которой я не испытывал тёплых чувств. Мы вновь пытались превратить спичку в иголку, и что противно — даже у Вейн к концу занятия получилось заострить спичку, я же сумел только убрать серную головку.

— Зачем нам вообще нужно что-то превращать в иголку? — бурчал я, воспользовавшись благодарной слушательницей, в роли которой выступала Лавгуд. — Ведь можно починить одежду с помощью Репаро.

— Это заклинание не рассчитано на починку одежды, оно на неё не действует, — ответила Лавгуд. — Об этом написано в дополнительной литературе и об этом должен будет рассказывать профессор Флитвик. Ты не читал? Ни одному магу не придёт в голову использовать Репаро на тканевых вещах. Волшебники чинят одежду вручную.

Я замер и молча стал рассматривать Луну.

Волшебники странные. Я же чинил одежду на чердаке, даже не в одиночку, а вместе с Деннисом именно тем самым Репаро. Получалось замечательно, ветхие вещи становились почти как новые. И вот Луна заявляет, что всем волшебникам известно, будто заклятье на подобное не способно. Тут или мы с братом уникальные чародеи, способные творить невозможное, в чём сильно сомневаюсь, или волшебники неправы.

Может, невозможность совершать какие-либо магические действия исходит от знаний, укоренившихся в черепушке? Вспомнить хотя бы, как у меня не получался простейший Люмос, потому что знал, что подобное невозможно. Вот и юным магам втемяшили учителя, что Репаро не чинит одежду, они его в дальнейшем и не используют для тканей. Вместо этого, словно белошвейки, штопают вещи вручную.

— Что? — спросила Лавгуд.

— Меня одновременно пугает и восхищает твой ум.

— И всё же? — с мечтательной улыбкой спросила Лавгуд.

— Мы с братом не знали о таких нюансах, поэтому в августе вполне спокойно чинили с помощью Репаро всё подряд: машину, посуду, одежду, технику.

— Мозгошмыги у нарглов воистину великие! — восхищённо произнесла Луна, её взгляд стал мечтательно-задумчивым, смотрящим в никуда. — Надо будет написать папе в журнал статью о влиянии мозгошмыгов на нарглов, мешающих применять ремонтные чары.

Из всех предметов мне больше всего понравились чары и зелья. Из преподавателей полюбились лишь Спраут и Флитвик. Больше всего я возненавидел Макгонагалл. Локхарту больше подошло бы выступать в цирке, а не преподавать. Снейп… Это отдельный кадр. Он противный мужик, с которым очень сложно общаться, преподаёт ужасно: ничего не объясняет, рассчитывая на то, что дети всему научатся сами, зато критикует за любой косяк. У него явный антиталант к преподаванию и ярко выраженная нелюбовь к детям. Но всё же, если закрыть глаза на все недостатки Снейпа, не обращать внимания на расточаемый сарказм и придирки, то с ним можно наладить диалог. Посоветовал же он мне дополнительную литературу.

Ох и намучился я с таблицей совместимости. Она нереальных размеров, а выучить надо наизусть, как таблицу умножения или периодическую таблицу Менделеева. В таком случае подходит лишь монотонная зубрёжка до такой степени, чтобы можно было ответить на вопрос, даже если разбудили среди ночи. Было непонятно, зачем это надо, но видимо, в зельеварении как в математике, без знания таблицы умножения учиться дальше невозможно. Поэтому все выходные и следующую неделю посвятил зубрёжке-изучению таблицы совместимости ингредиентов.

Поспрашивав старшеклассников, выяснил, что никто из школьников подобным не заморачивается. Более того, о существовании такой таблицы из десяти опрошенных человек знали лишь трое — ученики шестого и седьмого курсов, которые выбрали зелья в качестве основного предмета после пятого курса. Значит штука всё же полезная.

Как и предрекал Джастин, в понедельник после занятий меня напрягли старшекурсники. За всех них говорил Трумэн, который зашёл ко мне в комнату.

— Колин, я должен тебе поведать об одной традиции нашего факультета, — начал он.

— Если ты про еду, которую надо таскать с кухни, то меня уже просветили.

— Так ты знаешь! — обрадовался староста. — Не рекомендую отказываться. Я понимаю, что ты один, а не как обычно, но ученикам с пятого