Тропой памяти - Людмила Евгеньевна Пельгасова

охраны. К великому облегчению, спасать никого не потребовалось. Невозмутимо полирующий й’танг песком Багнур был немало удивлен, когда со стороны выходной шиверы самого нижнего из Бурзугайских порогов показалась восьмерка по пояс мокрых иртха в форме, цепочкой бредущая вдоль берега. Опознав в переднем Дагхура, старый охотник обрадованно всплеснул руками и полез было в воду — встречать, но взлетевший вверх по склону разведчик не удостоил его даже взглядом. Он о чем-то недолго поговорил с Мулугом, и соединившаяся разведгруппа быстро, почти бегом, двинулась в прежнем направлении, по пути забирая все дальше и дальше от берега. Все терялись в догадках: с чего бы это такая спешка? Шаре в плане информации повезло больше других: продолжая тенью следовать за увечным картографом, она успела расслышать обрывки разговоров. Насколько ей удалось понять: судя по дымовому сигналу одной из групп, враг находится на восточном берегу Бурзугая, поэтому десятник, не желая оставлять своих в тылу, принял решение объединить отряд и обойти опасную прибрежную зону по чужому берегу как можно дальше от реки. Идея, мягко говоря, попахивала таингуром, но в свете последних событий являлась, несмотря на опасность затеи, наилучшим решением. Страха не было: авторитет Дагхура оказался настолько велик, что одно лишь присутствие молчаливого моргульца придавало непоколебимую уверенность в том, что все получится как надо. Десятник знал об этом безграничном доверии, поэтому когда темноту ночи разорвало зарево далекого пожара, моргулец сначала молча схватился за голову, после чего, не сдержавшись, помянул Наркунгура и двадцать шесть остроухих демонов. Напрасно Мулуг пытался его успокоить: к себе и своим ошибкам Дагхур был беспощаден. Но, так или иначе, а деваться с вражеского берега было уже некуда, а значит, оставалось по-прежнему идти напролом, в надежде, что проскочить удастся целыми и относительно невредимыми. Не тратя более ни мгновенья на отдых, отряд поспешил на свет пожара, и вскоре оказался перед деревней, где кипел бой. Каково же было удивление приготовившегося к худшему разведчика, когда вместо частей неприятельской армии его взору предстала жалкая кучка мужиков с дубьем и факелами, отчаянно отбивавшихся от еще более жалкой кучки орков. В первых рядах нападавших Дагхур без труда опознал мерзкую физиономию Горбага, мимоходом подметив, что среди фигур в черной форме явно недостает четверых бойцов. Оценив, в чью пользу складывается сейчас ситуация, десятник уже во второй раз за эту ночь сумрачно помянул Наркунгура, и, оставив увечного картографа на попечение таингур-кхана, отдал команду ударить защитникам деревни с тыла. Перемахнув через темные скелеты плетней, десяток быстро проломился через чужие огороды и вылетел на центральную площадь.

— Живых не оставлять! — на бегу распорядился мрачный как туча Дагхур. — Слышишь, стрелок? Тебя это тоже касается. Всех — под ноль! Людей, скотину, собак тоже… Ни единой живой души…

До Шары не сразу дошел весь смысл этой фразы. До сих пор бой, в ее представлении, заключался в том, чтобы не подпускать врага ближе некоей условной черты, дабы нападающий не сумел нанести вред тебе, твоему командиру и друзьям. А когда из-за угла вылетел запыхавшийся, перепуганный мальчишка-подросток, и нерешительно опустились сжимавшие анхур руки, то ушей лучницы достиг даже не крик, скорее — яростный хрип доселе невозмутимого разведчика:

— Что, со слухом беда?! Я сказал — всех!!!

Первой, испуганной, метнувшейся в голове мыслью было протянуть время и попросту дать жертве уйти за пределы прицельной зоны поражения, но пальцы привычным жестом потянули тетиву к груди, и взлетел на уровень глаза стальной наконечник. Решив, что сочинительством самооправданий она займется чуть позже, орчиха прицелилась, и, зажмурив веки, разжала побелевшие пальцы. Видимо, духи услышали наивную мольбу о даровании несчастному скорой и легкой смерти — тяжелая стрела, пробив глазницу, до половины ушла в череп. Даже вскрикнуть не успел…

— Всем рассыпаться! — голос десятника звучал резко, но без прежней ярости, так напугавшей Шару. Теперь это была обычная команда. — Ломай двери!!! Повторяю, живых не оставлять!

И негромко, так что услышала только лучница, хотя быть может, то ей всего лишь почудилось, разведчик шепнул под нос:

— Ну все, родной… Вот и дождались тебя Музгарские рудники…

Пламя перекинулось на соседнюю крышу, и, вторя его гулу, из глубины дома донесся отчаянный женский визг. Кто-то здоровый, кажется, Багнур — со второго удара снес дверь вместе со всеми засовами, и, держа ятаган на отлете, скрылся внутри.

В доме что-то загрохотало, а мгновением позже распахнулись ставни, и из окна на рыхлую землю спрыгнула средних лет женщина в светлом платке и коричневой шерстяной юбке. Вопреки ожиданию, она не побежала прочь, спасаясь от огня и стали, а осталась стоять на месте, ибо вслед за нею в окне показались еще две фигуры. Опираясь на подставленные руки, из окна с трудом выбиралась грузная, морщинистая как исписанный пергамент, женщина с совершенно белыми волосами. Сзади старуху подталкивали тоненькие, прозрачные ладошки, что могли бы принадлежать ребенку или совсем юной девушке. Оконный переплет был слишком узок, и стоящая внизу, утопая по щиколотку в грязи и морщась от дыма, из последних сил продолжала тянуть старуху, которая что-то непрерывно бормотала, будто бы убеждая бросить ее и, покуда не поздно, спасаться самим. Обуглившиеся бревна крыши начинали угрожающе потрескивать, готовые обрушиться в любой момент. Женщина помоложе отчаянно мотала головой, по щекам, мешаясь с потом и сажей, катились слезы. Грохот в доме раздался вторично, и лучница зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то увидела, что тело старухи, обмякнув, повисло в окне, и кровь из открытого рта тонкой струйкой стекает вниз. Глаза женщины-сухну расширились от ужаса. Отпустив мертвые старческие ладони, она побежала вдоль стены, истошно вопя какое-то слово, но путь ей преградила забрызганная кровью фигура Горбага. Коротко свистнул ятаган, и сухну, дернувшись всем телом, ничком упала на землю, продолжая сжимать в нелепо вывернутых руках подобранный на бегу подол. И тут сверху обрушилось горящее бревно. Горбаг чудом уцелел: конец бревна, вместо того, чтобы попасть по затылку, всего лишь придавил ему ногу. Сквозь поток отборнейшей брани послышался чей-то крик. Кричали на черном наречии, и Шара разобрала слова: «Наверху! Там!» Вскинув голову, девушка увидела на охваченной пламенем крыше две маленькие согнутые фигурки, что, пыхтя от натуги, пытались отодрать еще один метательный снаряд.

— С-стрелок! Наркунгур тебя задери! — рявкнул над самым ухом знакомый голос. — Убрать сию же секунду!

— Й..йах… — сквозь стиснутые зубы простонала Шара и выдернула из колчана стрелу. Да что же это… Сухну'учкун'ай, маленькие совсем…Ай, ну за что-о-о? Хотя… слезть все равно не смогут, сгорят заживо. Уж лучше стрела в горло…ай, уллах-тагору…

Пальцы