Вадим Оришин - Сокрытый в Тени Крыла

— Ой, а мы давно не виделись, подрос, — чуть приветливее улыбнулась она, — рада тебя видеть, живым и здоровым.

Значит, все-таки я. Надо будет поинтересоваться у Оракула, это никак с ним не связано.

— Взаимно. Тебя тоже пригласили на сходку старичков?

И сразу уклоняюсь от подзатыльника. Все же для нее старик Сарутоби авторитет.

— Только не понимаю, зачем тебя пригласили, Като-кун. Уж ты точно не сможешь сказать что-то умное.

— Зато смогу постоять и помолчать с умным видом.

Девушка покачала головой, но махнула рукой, чтобы я шел за ней.

— Как тебе удалось переубедить Учиху? — тихо спросила она.

— Побил, и пообещал побить еще сильнее, если не согласиться.

Но шутку она проигнорировала:

— Я серьезно.

— Сейчас все узнаешь, долго объяснять.

— А если в двух словах? — не унималась девушка.

— Пообещал, что он сможет стать безликим.

Анко хмыкнула, этим выразив как весь скептицизм, с которым она относиться к этой идее, так и свое мнение о мизерности шанса, что мне удастся все провернуть.

— Кто еще участвует?

— Шизуне и Хатаке Какаши.

Упс. Хотя будет забавно поговорить с Копирующим Ниндзя. Интересно, как отнесется бывший учитель к новому?

— Как настроение у носителя шарингана? — продолжил я разговор.

— На мой взгляд — не особо хорошее, — пожала плечами Анко, — по моему, побег ученика сильно по нему ударил.

Теперь хмыкнул я. В способностях Хатаке, как хорошего шиноби, даже как отличного шиноби, я не сомневался. А вот учитель из него аховый вышел. Первая команда за столько времени, и расформирована не просуществовав и два года, одна больше не хочет быть шиноби, второй предпринял попытку побега из деревни. И пусть меня кто-то попробует убедить, что это не его вина.

Мы вошли в просторную аудиторию. Старик Сарутоби сидел в своем кресле у одного из столов и задумчиво смотрел в окно. Какаши сидел у окна, другого, в дальнем конце зала, и делал вид, что читает.

— Сарутоби-сан, — поклонился я Хирузену, и кивнул джоунину, — Хатаке-сан.

— А, Като-кун, — повернулся ко мне бывший Хокаге, — я рад, что ты пришел немного раньше Тсунаде-сан.

Какаши поднял на меня глаз, но остался на месте, лишь кивнув в ответ на приветствие. Анко встала рядом с Хирузеном.

— Вы хотели поговорить со мной?

— Да. Когда я узнал, кого Тсунаде-сан собирается назначить для обучения Саске-куна, признаться, я был очень удивлен.

Хирузен улыбнулся той самой добродушной улыбкой, которая была мне неплохо знакома. Но он ничего не спрашивал, и я просто ждал, что еще скажет старик.

— Я и не думал, что мальчик, которому позволили работать в лаборатории академии, достигнет таких успехов. Ты один из самых результативных чунинов в Конохе, Като-кун. Ты знаешь об этом?

— Нет, Сарутоби-сан. Никогда не интересовался подобной информацией.

Есть вещи куда более насущные и полезные в жизни.

— М-м-м, — протянул из своего угла Какаши, — ты ведь сражался с Саске, так?

— Это не было сражением. Саске уже был истощен и ослаблен.

— И ты его неплохо уделал, — вставила свое слово Анко.

Пожал плечами:

— Вовсе нет. Ни одной серьезной травмы я ему не нанес. Синяки не в счет.

— Но почему Тсунаде-сан считает, что ты должен обучать Саске? — вернулся в разговор Сарутоби.

Они что, заранее сговорились?

— Не обучать. Я подготовлю его для вступления в АНБУ, а там и без меня учителей хватит.

— А сейчас он не готов? — вновь Какаши.

— Не обижайтесь, Какаши-сан, — надоело, сейчас буду намекать, кто и где оплошал, — тайдзюцу и ниндзюцу и Саске на уровне. Свои знания вы ему передали. Мне нужно только научить его… думать.

Анко подавила смешок, а сам Какаши выразил одним глазом, как он опечален.

— Като-кун, что ты хочешь сказать, — дипломатично вставил старик.

— Саске во многом ребенок. Ему никто так и не объяснил, — выразительный взгляд на Какаши, — что он не самый гениальный мальчик. И что Коноха — одна из сильнейших скрытых деревень мира. Я не знаю, как еще объяснить причину, по которой он решил, что в Отогакуре его обучат лучше, чем в Конохагакуре.

Второй сдавленный смешок Анко. Теперь уже Хирузену пришлось опечалено вздыхать. Идиллию разрушили двери, которые открылись, впуская в аудиторию еще двух человек.

— Хирузен-сан, — короткий поклон от действующей Хокаге старику, и взмах рукой — привет и остальным.

— Добрый день, — уважительный поклон от Шизуне.

— Приветствую тебя, Тсунаде-сан, — кивнул старик, — прости, но мы начали без тебя.

— Я надеюсь, ты еще не успел все испортить? — повернулась ко мне Хокаге.

Пожимаю плечами:

— Только изложил свою позицию.

— Да, вижу, моя ученица выбрала себе очень бойкого помощника, — вздохнул Хирузен, — Но я не могу согласиться с вашим предложением. Я принял это решение, когда еще был Хокаге, и не вижу причин его менять…

— Кроме попытки побега, как самой заметной, — тихо вставил я.

— Като-кун! — а вот стоило мне перебить старика, и Анко тут же зашипела, как змея.

Ей идет, и я выразительно улыбаюсь девушке.

— Но он прав, — это уже Тсунаде, — у Саске есть стремление — стать сильным. Хорошее стремление для шиноби. А обучение в АНБУ будет именно тем, что ему нужно.

— М-м-м, его стремление слишком фанатично, — Какаши, — оно и поставило мальчика на путь мстителя.

— Это я могу исправить, — вставил слово я, — уже начал.

— И как, если не секрет? — снова Какаши.

— Живым примером. Хотя правильнее будет сказать — мертвым. Четырьмя трупами, что лежат в морге. Четверо фанатиков, погибших за свои стремления, и не добившихся цели.

— Обучение в АНБУ сделает Саске-куна еще более замкнутым и окончательно потушит в нем Волю Огня, — это, естественно, Хирузен.

— В нем нет Воли Огня. Как нет ее и во мне. И работа в команде как раз сделала его замкнутым. Он едва не убил обоих напарников…

— Като-кун! — снова Анко.

Установилось короткое молчание, которое быстро развеял Хирузен:

— Почему в тебе нет Воли Огня?

— Почему она должна во мне быть? — ответил я вопросом на вопрос.

Старик нахмурился, и мне пришлось все же ответить более развернуто.

— Мне не нужны надуманные причины служить своей деревне. Это мой дом, за который я буду драться. Но ведь все здесь знают, что у медали всегда две стороны. Светлая… И темная. Кто-то должен делать и грязную работу. Ведь мы шиноби, все мы, это очевидно. И нанося смертельный удар из тени лучше не обременять себя светлыми идеалами.

— Саске ушел слишком глубоко во тьму, — вставил Какаши.

— А у него не было проводника, — пожал я плечами, — он шел в одиночестве, и заблудился. Я могу показать ему, где та грань, которую не надо переступать. Могу показать, как глубоко в тень можно погрузиться, чтобы не потерять себя. Я начну, а жизнь безликого продолжит.

На мое плечо легла ладонь Тсунаде.

— Когда ты вступил на этот путь? — негромко спросила она.

— Когда оборвал жизнь той, кого считал другом, я сделал первый шаг. А получил ускоряющий пинок, когда погибла моя семья. Но я не мститель. Сарутоби-сан, я уже говорил вам, что не собираюсь загонять себя в замкнутый круг ненависти. И я тот, кто сможет вытащить Саске из этого круга. Не Наруто. Я.

Хирузен грустно усмехнулся.

— Я не хочу, чтобы Саске-кун вставал на этот путь.

— Почему? — это снова Тсунаде.

— Таким было условие его брата.

Интересное откровение, но оно ничего не меняет.

— Итачи идиот! — выдохнул я.

— Като-кун!

— Что? Он идиот! Столкнул брата на путь мстителя, и сам же запретил делать из него убийцу.

— Ты все упрощаешь, — поправил Какаши.

— Это вы все усложняете, — отмахнулся я, — Итачи нет в Конохе. Был бы здесь, мы могли бы и ему объяснить, где и сколько раз он был не прав. Саске уже поздно перевоспитывать, но еще не поздно направить.

Честно, уже начинает надоедать. Почему я один должен их убеждать?

— Его брат, не единственная причина, — вновь заговорил Хирузен.

— И какая вторая? — Тсунаде сложила руки на груди, видимо, тоже уже устала.

— Я сам не согласен с этим. Я не хочу, чтобы мальчик становился безликим. Я хочу дать Саске-куну шанс. Но я не вижу причины доверять мальчика Като-куну. Не обижайся, юный чунин, ты весьма одарен, и для своего возраста достиг не малого. Но доверять тебе твоего же сверстника, да еще и с такой сложной судьбой… Я не верю, что ты сможешь помочь Саске-куну. Только навредишь.

— Саске не нужна помощь, — отрицательно покачал головой я, — ему не нужна ничья жалость. Ему нужен сильный пинок и хороший подзатыльник, чтобы не маялся дурью.

— Он и так уже немало пережил…