Тропой памяти - Людмила Евгеньевна Пельгасова

к состязаниям… И уже будет наплевать, что он там кому и когда обещал. Короче, глупости это… не о том сейчас надо думать. Степняк подтянулся в последний раз и оказался на вершине здоровенной сосны. Там, в вышине, над лесом гулял ветер. Он бушевал в кронах, отчего бескрайнее пространство колышущихся ветвей казалось беспокойной поверхностью волнующегося моря, а не умолкающий ни на миг шелест листьев лишь добавлял сходства. Испытывавший устойчивый страх перед водой Ранхур зажмурился и заставил себя смотреть вверх, туда, где в небе догорал день, и на багряном фоне начинали проступать первые робкие звездочки. Пока что их было совсем мало, но самая крупная и яркая уже подмигивала с высоты хитрым розоватым глазом, да так, что не узнать ее было просто невозможно. Мугулдуз[20], Звезда-Рана…но здесь не Мордор, следовательно, рисунок созвездий будет несколько иным. То, что Мугулдуз всегда указывает на полночь, степняк знал с самого раннего детства, но за горами все другое, даже цвет неба. Придется ждать, пока стемнеет окончательно, а вот этого-то как раз и нельзя. Ладно… попробуем так. Эх, еще бы хоть пару звездочек для ориентации! Ранхур сдернул нарт’харуму и до предела напряг зрение, стараясь различить в пламенеющей выси бледную неровную дугу Харуш[21]. Очаг и Рана — два главнейших небесных ориентира, с незапамятных времен известные народу иртха, означают соответственно полночь и восход, и если увидеть оба знака, то станет, наконец, ясно: прав он в своих подозрениях или нет… Но стоило только этой отчаянной мысли ветром пронестись в голове, как духи, разобидевшись, окончательно отвернулись от не в меру привередливого сына пустыни, и с восхода начали стремительно надвигаться тяжелые тучи. Рваные клочья, гонимые ветром, в мгновение ока затянули небо, и степняк со злости скрипнул зубами. Не судьба…

Негромко зарычав от досады, Ранхур махнул рукой, поправил нарт’харуму и начал спускаться. Вот и сходил на разведку! Пхут…только время на ветер…да и, кстати: времени-то, должно быть, уже прилично, надо торопиться. Обхватив ствол всеми четырьмя, парень съехал по нему на брюхе, обдирая ладони о кору, а когда до земли оставалось около шести локтей, лихо спрыгнул вниз. Натянув сапоги на ноющие после удара о землю ноги, степняк поправил ремень и бегом бросился в сторону лагеря. Продираясь сквозь колючий кустарник, Ранхур понял две вещи: хорошую и не очень. Первая: вопреки всем опасениям, вернулся он, похоже, вовремя: через переплетение ветвей он уже видел, как Гутхак расталкивает спящих вповалку ребят. Лучшего момента и желать нельзя…сейчас он доберется до вещей стрелка, заметит отсутствие их хозяина, а хозяин возьмет, да и как ни в чем не бывало выйдет из леса, на ходу поправляя штаны. Плохая же новость заключалась в том, что в спешке Ранхур сдуру вылетел к лагерю не с той стороны. Он вздохнул: о внезапном появлении не могло быть и речи. Пройти мимо дзарт-кхана — ерунда, все равно тот, поди, дрыхнет еще. Но вот в поле зрения попала угрюмая сутулая фигура с ятаганом… Радбуг. Мимо этого так просто не проскочишь…Не имея ни малейшего желания связываться с моргульским штрафником, парень решил, что лучше потратить еще пару-тройку минут на то, чтобы обойти лагерь по чахлому колючему подлеску, чем ломиться поперек поляны и предстать пред красны очи суезлобствующего и непредсказуемого командирского прихвостня. Но стоило ему сделать шаг в сторону, как поблизости раздались голоса, и степняк замер на месте, точно каменная мышь при виде ястреба. Голоса приближались. Ранхур обратился в слух.

— Но дзарт-кхан! — голос одного из собеседников звучал умоляюще, точно его обладатель давно и безрезультатно старался кого-то в чем-то убедить, однако в нем отчетливо слышались нотки возмущения. — Довольно! Это становится уже просто опасно…

— Не твоей пустой башки забота! — огрызнулись в ответ. Неприятный с визгливыми нотками голос, несомненно, принадлежал Горбагу. — Я сказал на юг, значит, на юг… Или у тебя со слухом беда?

— Да дался вам Дублук этот! Он уж о нашем существовании забыл сто раз… Оторваться от них — оторвались, хрен с ним! Хватит уже, пора и на тропу возвращаться…

— Чего?! Ты че, Рагдуф, нюх потерял — меня учить?! — злобно зашипел Горбаг. — Этого говнюка за мной следить приставили, а я еще и терпеть должен… Во!

Колючая растительность загораживала обзор, но, судя по восклицанию, дзарт-кхан изволил продемонстрировать всем известный непристойный жест, что само по себе означало крайнюю степень раздражения. Степняк не смог сдержать улыбки.

— …а ты пергамент свой ковыряешь, вот и ковыряй дальше. Будет каждая сявка мне тут еще…

— Горбаг! — картографу (а это был именно он) отчаянье, похоже, придало смелости. — Ты хоть понимаешь, что здесь тарки шныряют, а? Нельзя дальше на юг срезать, понимаешь ты это? Своей задницей не дорожишь — хрен с тобой, а я за твою дурость отвечать не собираюсь, мне шкура дороже и голова покамест на плечах не мешает…

— Че?! — вскипел Горбаг.

— Че слышал! Ваша грызня — не мое горе, понял? Побегали — и хватит, а хочешь дальше — один иди, я тебе не попутчик. И парней с тобой не отпущу…

Послышался шорох и какая-то возня, а вслед за ними — полупридушенное мычание. Ранхур изо всех сил вытягивал шею, но, как назло, ветви загораживали обзор, мешая видеть происходящее.

— Вон ты как запел, значит? — прорычал Горбаг. — Шкура ему дороже…А может, ты с этим тайноглядом заодно, а, Рагдуф? Хотя вряд ли… чтоб Дублук с такой гнидой связался! А теперь слушай внимательно: насрать мне и на тарков, и на Дублука, и на дружка его щуроглазого, понял? На хвосте у себя висеть я никому не позволю, а что до тарков — давно пора им кровь пустить, и плевал я на все. А мы вместо того сопли на кулак мотаем, да по лесу шарахаемся почем зря: секретность эта, Наркунгур[22] ее дери! Короче так: сегодня прем на юг до упора, а завтра поглядим…

— Дза…дзарт-кхан… — говоривший с трудом выталкивал слова сквозь пелену мучительного кашля, точно ему не хватало воздуха. — Кха…карты маршрута. С меня же спросят, чего я им скажу? Кхе…Да Дублук тот же в два счета раскусит…и — к Назгулу…

— Да уж только если Дублук! — хохотнул Горбаг — Потому как сам ты к мертвяку не побежишь, по глазам вижу, хе-хе… Так что крутись как можешь, а чтоб все карты были в полной исправе, хоть сейчас на доклад, понял? Тебе ж несуществующие маршруты на пергаменте прокладывать не впервой, да, Рагдуф?

— Но…

— Вот и договорились. Все понял?

— Йах… —