Александр Волков - Основы риторики: Учебное пособие для вузов

В случае если деяние представляется не оптимальным, но все же достаточно обоснованным, а ритор стремится оправдать самого деятеля, используется иная техника.

«Великий реформатор Петр не мог не оставить каких-то реформирующих следов и в Русской Церкви. Если главным памятником его реформы в церковной сфере осталось уничтожение патриаршества и замена его неправославной, антиканонической формой Коллегии, то это вполне объясняется ярким наследственно-семейным воспоминанием Петра о пережитом при его отце царе Алексее Михайловиче трагическом конфликте царя с патриархом Никоном, именно с заостренной идеологией Никона, глубоко напугавшей тогда всех русских государственников. Для поколения, пережившего трагедию конфликта царя и патриарха, в самом звании патриарха заложена была опасная возможность новой вспышки. Не особенно глубоко просвещенные, хотя и не малые государственные умы правящих кругов XVII в. упирались в идею, как-то обеззаразить главу поместной церкви. Не было ни в идеальном церковном праве, ни в традиции никаких зародышей отмены азбучно очевидной и исконной монархии церковной. Нужно было дерзнуть на отмену столь основного канонического принципа. И Петр в конце концов на это дерзнул. И все-таки не сразу, подходя к этому задолго и издалека. Монархическое начало епископата сломлено было западной реформацией. Только в протестантизме можно было найти образец для церковных реформ в этом пункте, а никак не в истории восточной, ни римской церкви. Глубоко, бесстрашно, с увлечением предаваясь идеалу просвещения и культуры Западной Европы, Петр не находил в своей совести и в своем сердце никаких резонных оснований отталкиваться от реформы церкви в этом каноническом пункте по образцу протестантского канонического права. Пред ним оставался только один тактический дипломатический вопрос, как без потрясения, без нового раскола, привить непривычную русскому благочестию реформу высшего церковного управления?»[59]

1. Автор помещает церковную реформу в контекст реформаторской деятельности Петра, цели и значимость которой принимаются безоговорочно. Тем самым он обосновывает совместимость данного, более частного, решения с общим замыслом.

2. Автор указывает на опасность отказа от реформы через исторический прецедент — конфликт между патриархом и государем в царствование Алексея Михайловича.

3. Автор отмечает, что в силу недостаточной просвещенности государственных деятелей (т. е. Петра Великого) возможности решения были ограниченными.

4. Автор приводит довод к модели, показывая привлекательность для Петра именно протестантской модели.

5. Автор обращает внимание на стремление Петра избежать новых потрясений Церкви.

Все это дает основание положения: «Нужно было дерзнуть на отмену столь основного канонического принципа».

В отличие от аргумента к лицу, положение которого связывает присущие свойства субъекта с действием, аргумент к обстоятельствам включает данные, которые относятся к привходящим свойствам субъекта, определившим решение, либо к обстоятельствам ситуации, которые ограничивают ответственность или указывают на невозможность совершения деяния субъектом, например, его отсутствие во время и на месте совершения действия, неправомочность, некомпетентность. Аргумент к обстоятельствам более ограничивает ответственность, чем аргумент к лицу.

В.А. Карташев продолжает: «В психике Петра отрицательный момент оттолкновения от старорусского московского благочестия был закреплен ужасными впечатлениями детства. Стрелецкий бунт 1682 года, облеченный в форму наступательного, дерзкого крестового похода на Кремль старообрядческих вождей, в то время как на глазах у Петра были зверски растерзаны его два родных дяди, Алексей и Иван Нарышкины, оставил в Петре-полуребенке, вместе с болезненным конвульсивным тиком лица, на всю жизнь и глубокое отвращение к звериному лику дикого, темного, невежественного и ничуть не христианского древлемосковского фанатизма. Это в совести Петра оправдывало его дерзновенное наступление на такой темный лик под знаменем просвещенного наукой и опытом западного христианского гуманизма и идеализма. Одна крайность оправдывала другую. Раздражавший Петра темный лик доморощенного московского благочестия преследовал его неотвязно в самом интимном кругу семейного очага. Первая жена Петра, Евдокия Федоровна Лопухина, на которой женили молодого Петра помимо его собственной инициативы, была центром вьющегося клубка темного суеверного святошества, в виде странников, юродивых, кликуш. Это было прямым вызовом Петру бежать из дома, как из жалящего осиного гнезда. Куда? Путь сам собою был ясен: в немецкую слободу. Там Петр наслаждался опьянявшим его и чарующим воздухом западного «просвещения». Там, помимо романтических привязанностей, создавались и дружеские деловые привязанности. Как, например, к швейцарцу Францу Лефорту. Вообще все интеллигенты немецкой слободы стали для Петра профессорами этого для него «западного университета». Тут Петр встретил и коллегиальную форму церковно-приходского самоуправления протестантских общин немецкой слободы и узнал от протестантов и об их общих конституциях церкви в разных странах Западной Европы»[60].

Использование обстоятельств, объясняющих принятое решение и оправдывающих деятеля, часто, как в приведенном примере, преследует цель если не переложить полностью ответственность за неблагоприятные последствия или неправильный характер решения на объект, то во всяком случае, распределить ответственность между субъектом и объектом, представляя субъект как претерпевающий обстоятельства, вызванные действиями объекта. Защитительная аргументация систематически использует перенос ответственности, который является одним из основных средств компрометации потерпевшего, истца или органов дознания в судебной риторике.

Глава 10. Судительные аргументы: статус определения

Задача аргументации в статусе определения — приведение отдельного факта (казуса) к топу (норме). Результат аргументации рассматривается как определенность значения единичного суждения в составе суждений, включенных в единый разряд, содержание которого охватывает норма. Поэтому значение фактов и норм образуется в статусе определения, но в различном смысле.

Если имеется утверждение: «Русские государи заботятся о благосостоянии страны» — которое по форме является общим, то рассмотрение его в статусе определения в отношении к высказыванию «Долг государя — заботиться о благосостоянии страны» делает первое суждение частным. Но одновременно это высказывание включается в смысловые отношения с другими подобными, более частными или одинаковой степени общности («Павел I заботится о благосостоянии страны»; «Французские государи заботятся о благосостоянии страны»), что позволяет сопоставить высказывания в аргументации и определить, например, их приемлемость. Однако содержание частного высказывания установлено. Норма же в статусе определения обогащается в том смысле, что включенные данные определяют ее конкретное содержание и отношение к другим нормам, которые подлежат обсуждению.

Это относится и к топам. В приведенных примерах из С.Ю. Витте и Е.В. Тарле качества Александра III и Петра I, представленные как топы, оказываются частными, если эти высказывания будут обсуждаться в статусе определения в отношении к норме, которая содержит общие топы более высокого уровня иерархии.

Таким образом, норма в статусе определения рассматривается как переменная, а случай — как постоянный, поскольку случай уже обсужден и факт установлен, а норма подбирается к случаю и обсуждается ее совместимость с фактом и правомерность применения.

Проблемы, которые при этом возникают, относятся, во-первых, к нахождению самой нормы и уровня иерархии, причем таких уровней может быть несколько, так что возникает необходимость связать топы различных уровней. Во-вторых, — к истолкованию нормы или правила, если оно представлено в виде явной формулировки, либо его формулирования, если общепринятая формулировка отсутствует. В-третьих, — к согласованию норм, если их несколько и они могут рассматриваться как несовместимые сами по себе или применительно к данному случаю.

Поэтому в статусе определения можно выделить аргументацию к норме, к истолкованию и к совместимости.

Частное суждение обычно приводится к общему по схеме нормативного (юридического) силлогизма, поэтому квазилогическая схема аргументации максимально приближена к логической, но построение цепочки редукций имеет определяющее значение. Рассмотрим относительно простой случай приведения к норме.