Т.В. Анисимова - Современная деловая риторика: Учебное пособие

Разграничение доказательства и внушения основывается на существовании двух типов умозаключений, выделенных Аристотелем: аналитических и диалектических. Подробное описание аналитических суждений имеется в Первой и Второй «Аналитиках», где заложена основа формальной логики. Диалектические умозаключения рассматриваются Аристотелем в «Топике» и «Риторике», где он описывает их сущность и преимущественную сферу распространения: "Доказательство имеется тогда, когда умозаключение строится из истинных и первых [положений] или из таких, знание о которых берет свое начало от тех или иных первых и истинных [положений]. Диалектическое же умозаключение — которое строится из правдоподобных [положений]. Истинные и первые [положения] — те, которые достоверны не через другие [положения], а через самих себя. Ибо о началах знания не нужно спрашивать «почему», а каждое из этих начал само по себе должно быть достоверным. Правдоподобно то, что кажется правильным всем или большинству людей, или мудрым — всем или большинству из них или самым известным и славным."[7, 349]

Таким образом, по мнению Аристотеля, доказательство опирается на истину, внушение опирается на мнение, на то, что кажется аудитории правдоподобным. Далее Аристотель пишет о сущности правдоподобия: "Ни один разумный человек не выдвинет в виде положений того, что никому не кажется правильным, и не выставит в виде проблемы того, что очевидно всем или большинству людей. Ведь последнее не вызвало бы никакого недоумения, а первого никто бы не утверждал. Диалектическое же положение есть вопрос, правдоподобный для всех, или для большинства людей, или для мудрых — всех, либо большинства, либо самых известных из них, т. е. согласующийся с общепринятым. Ибо можно считать правдоподобным то, что полагают мудрые, если оно не противно мнению большинства людей. Диалектические положения — это также и сходные с правдоподобными, и предлагаемые как противоречащие тем, которые противоположны считающимся правдоподобными, а также мнения, согласующиеся с приобретенными искусствами."[7, 359] Таким образом, истинные утверждения — те, которые соответствуют объективной действительности, а правдоподобные — те, которые воспринимаются как истинные, т. е. которым верит аудитория. Эти понятия могут совпадать, а могут и не совпадать. Так, аргумент "потому что Земля вращается вокруг Солнца" является истинным и кажется вполне правдоподобным современному слушателю, но в древности (тому же Аристотелю) представлялся абсолютно неправдоподобным, хотя и был так же истинен, как и сейчас. Утверждение оратора о том, что он видел инопланетян, теоретически рассуждая, вполне может оказаться истинным, но восприниматься во многих аудиториях как неправдоподобное. С другой стороны, утверждение о том, что жил на земле Иисус — сын божий, вполне может не соответствовать истине (именно так и думают представители других вероисповеданий), но этому верит (и следовательно, считает правдоподобным) огромное количество людей.

§26. Сущность убеждения как риторической формы речи

§ 26. Всевозможные комбинации доказательства и внушения дают нам основную, собственно риторическую форму воздействующей речи — убеждение. В этом случае оратор обращается к разуму, но влияет и на чувства аудитории, апеллирует как к истине, так и к мнению слушателей, показывает все возможности, выгоды и преимущества своего варианта решения проблемы. Ф. Бэкон писал: "Если вдуматься поглубже, то задача и функция риторики состоят прежде всего в том, чтобы указания разума передавать воображению для того, чтобы возбудить желание и волю."[15, 351] При этом те мысли, которые оратор стремится сделать достоянием аудитории, должны казаться ему самому абсолютно правильными, он должен искренне верить в их разумность. Только тогда убеждение имеет корректный этически безупречный характер, в противном же случае мы имеем дело со спекулятивной формой убеждения.

Однако важно иметь в виду, что не каждая мысль может стать объектом убеждения. Рассуждая об этом, А.П. Алексеев указывает, что существует большое количество научных и бытовых суждений типа "у меня две руки", "2х2=4", "приставка, корень, суффикс и окончание являются составляющими слова", по поводу которых можно говорить об истинности, но нельзя говорить об убеждении, поскольку они не могут сопровождаться эмоциональной оценкой. В отличие от этого суждения типа "Благородная цель не оправдывает безнравственных средств, используемых для ее достижения" или "Этот человек безусловно порядочен" вполне подходят как тезисы убеждающей речи, так как оцениваются аудиторией с этических и прочих позиций. "Эмоциональная окрашенность мысли обусловливается в значительной степени принадлежностью объекта этой мысли к системе ценностей человека, связью данной мысли с нравственными ориентирами, эстетическими идеалами."[3, 28]

Итак, убеждение обязательно имеет две стороны: показ истинности тезиса и создание эмоционального отношения к нему, когда человек верит в правильность сказанного и воспринимает его как руководство к действию, причем такое отношение возможно только применительно к ценностным суждениям, связанным с нравственными ориентирами, эстетическими идеалами и т. п. (Ясно, что по отношению к теореме Пифагора говорить о вере, убеждении и т. п. было бы нелепо.) Именно поэтому выбор той или иной стратегии аргументации в убеждении целиком зависит от характера предполагаемой аудитории. Даже выбор тех или иных аргументов среди логических в воздействующей речи зависит от взглядов оратора и задачи речи и оказывается субъективным. "Любое ораторское утверждение, каким бы беспристрастным оно ни казалось, всегда есть проявление определенного выбора, если сравнить его с другими, противоположными утверждениями."[12, 51] В этом состоит основное отличие использования аргументов в убеждении и доказательстве.

Может ли чистое доказательство быть использовано как риторическая форма воздействующей речи? Да, может. Например, если аудитория состоит исключительно из мужчин, это научно-техническая интеллигенция, а обстановка официальная. (Например, выступаю с отчетом перед руководством НИИ.) В этой ситуации оратор может выбрать форму доказательства, как наиболее подходящую именно для данного типа аудитории в данной ситуации. Правда, уже сам факт выбора этой формы как ориентированной на конкретную аудиторию сразу же переводит доказательство из логического аспекта в риторический.

Может ли чистое внушение быть использовано как риторическая форма воздействующей речи? Да, может. Например, если аудитория исключительно женская, малообразованная, а ситуация бытовая. (Например, пытаюсь побудить девушек-старшеклассниц отрезать волосы и сделать модные прически.) Это вынуждает оратора прибегать исключительно к психологическим аргументам и не использовать рациональные. Однако и в этом случае он не может перейти определенные этические границы, не прибегает к давлению, оставляет аудитории свободу выбора. Только тогда речь может быть определена как риторически допустимая.

Обратим внимание еще раз: обе ситуации порождают форму воздействующей речи, называемую убеждением, но крайние его точки — в первом случае к нулю стремятся элементы внушения, во втором — доказательства. Однако если логические и психологические элементы в убеждающей речи оказываются в большем равновесии, это дает более сильный эффект: "Красноречие имеет два признака: силу чувств и убедительность. Сила чувств — красноречие сердца — есть такое живое ощущение истины, такое сильное участие оратора в предлагаемом деле, что он сам, увлекаясь, увлекает и слушателей за собою. Убедительность — красноречие ума — есть такая неотразимая сила и приятность убеждений, что мы против чаяния, против воли, совсем неожиданно соглашаемся с мыслями автора. — Если красноречие ума соединится с красноречием сердца, то нет почти сил им противиться."[48, 11]

§27. Смешение логического и риторического подхода к специфике убеждения

§ 27. Тот факт, что логика признает исключительно доказательство, в то время как риторика предпочитает более эмоциональные формы воздействия, определяется областями их применения. Логика работает в научной сфере, где доказательство является основной и важнейшей процедурой, а целью — исключительно отыскание истины. Риторика работает в остальных сферах, где логическое доказательство истины не является основной задачей оратора. Те тезисы, которые здесь рассматриваются, чаще всего и невозможно доказать логически, ср.: "Необходимо проголосовать за нашу партию, поскольку она представляет интересы народа"; "Покупайте жевательную резинку «Стиморол», ведь она обладает самым лучшим вкусом и замечательно освежает дыхание" и т. п. Однако создать у аудитории мнение, что эти мысли верные, вполне возможно с помощью эмоциональных (риторических) аргументов. Подмена убеждения доказательством в этих случаях приводит к риторической неудаче: "Что было в Греции, в древнем Риме, что теперь есть у нас, то повторялось повсюду во всякие времена. В процессе Сократа виновность не доказана — он казнен, в процессе Жанны д`Арк виновность не доказана — она сожжена на костре; в процессе Варрен Гастингса виновность не доказана — он осужден; в процессе ла Ронсьера доказана невиновность — он осужден; в обоих процессах Дрейфуса виновность не доказана — он осужден; в процессе Эстергази виновность доказана — он оправдан. На суде доказать не значит убедить."[96, 260] И это в судебной практике, где истина вполне объективна и может быть найдена! Что же говорить об общественно-политической сфере, где возможно оперировать только понятиями "лучше — хуже", "в большей степени — в меньшей степени". В общественной практике истиной чаще всего называют лишь официально признанное мнение.