Павел Ощепков - Жизнь и мечта

Организатором первой в этом крае школы-коммуны и ее бессменным руководителем был Александр Васильевич Сукрушев. Он начал создавать ее в первые годы гражданской войны, а к 1925 г. она представляла собой слаженный коллектив, в котором органично сочетались труд и учеба. В коммуне функционировали сапожная, слесарная и столярная мастерские, было и хозяйство с большими угодьями. Все работали на полях и в огороде. Даже самые маленькие не сидели без дела — им поручали собирать колоски после жатки. Хлебом тогда особенно дорожили, и Александр Васильевич давал строжайший наказ: ни одного колоска не оставлять в поле!

Как протекала жизнь в коммуне, какими событиями она была наполнена повседневно — это читатель может представить себе по блестящему произведению А. С. Макаренко — его «Педагогической поэме». Вопросам перевоспитания беспризорников посвящен также рассказ Л. И. Сейфуллиной «Правонарушители» и другие литературные произведения.

В каждой коммуне были, конечно, и свои особенности, свои радости и трудности, но их объединяло то, что партия придавала борьбе с беспризорностью огромное значение и с этой целью посылала туда наиболее стойких и наиболее увлеченных своим делом воспитателей.

Я храню характеристику, выданную мне учителями и воспитателями трудкоммуны. Этот документ дает ясное представление о том, как о нас заботились, как наставляли на правильный путь. Все положительные качества, отмеченные в характеристике, я целиком отношу к заботам и таланту воспитателей. Это они привили мне любовь к труду, к учебе, к общественной жизни.

Вот она, эта характеристика.

17

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА, данная бывшему воспитаннику Шалашинской школы-коммуны Оханского района Пермского округа Уральской области ОЩЕПКОВУ Павлу Кондратьевичу

ОЩЕПКОВ Павел принят был в школу-коммуну в качестве беспризорника в 1920 г. и в этом же году обучался в 1-й группе, в 1921/22 г. учился во 2-й группе, в 1922/23 г, учился в 3-й группе, а в 1923/24 г. учился в 4-й группе, а затем в том же году был переведен в 5-ю группу, а затем сразу переведен в 7-ю группу.

Благодаря его даровитости и настойчивости Ощепков успел в течение двух лет проработать учебный материал за четыре года. По окончании школы-коммуны Ощепков в числе лучших воспитанников был отправлен для дальнейшего образования в г. Пермь.

Живя в школе-коммуне, Ощепков выделялся среди воспитанников способностью и настойчивостью учиться. Его все интересовало, и было большое желание все изучить. Наряду с грамотой он обладал успеваемостью обучения трудонавыкам. В течение двух лет он работал в сапожной мастерской. Помимо получения навыков в мастерской он оказывал помощь школе в снабжении детей обувью, шил сапоги, чинил обувь. Работа в одной мастерской его не удовлетворяла. Ощепков перешел на другую работу в другую мастерскую — в слесарную, где быстро научился делать тазы, ведра, лейки, паять. Своими знаниями он делился со своими товарищами, а в особенности большие услуги оказал для школы. Школа была обставлена инвентарем бедно. Ощепков шел и оказывал помощь — бесплатно делал тазы, ведра, лейки, паял и прочие ремонты.

Помимо навыков Ощепков отличался среди воспитанников в проведении общественной работы среди своих товарищей и окружающего населения. Ощепков часто на спектаклях, общественных собраниях выступал перед крестьянским населением с докладами на политические и сельскохозяйственные темы, а также в качестве декламатора на разные темы. Окружающее крестьянское население знало Ощепкова и удивлялось его успеху по его возрасту. А также Ощепков немалую работу вел среди своих товарищей. Дети его все любили.

Он был хорошим организатором детской среды. Благодаря чему в его присутствии школа-коммуна пользовалась авторитетностью. Дети были самоорганизованы. Во все время Ощепков был председателем школьного исполкома, впоследствии — учкома. Последние два года был секретаерм ячейки. ВЛКСМ, которая была организована при его содействии.

В последние годы был избран в члены Оханского райкома ВЛКСМ, где принимал участие до отъезда из школы-коммуны.

Бывший заведующий Шалашинской школой-коммуной, а в настоящее время заведующий Острожской кустовой школой.

А. СУКРУШЕВучительница М. СУКРУШЕВА

Подписи А. Сукрушева и М. Сукрушевой Острожский сельсовет Оханского района Пермского округа свидетельствует.

Председатель сельсовета (подпись)

Секретарь (подпись)

9.XI.29 г.

18

Может быть, кому-нибудь эта характеристика покажется слишком подробной, стилистически далеко не блестящей, но для меня она бесценна, так как воскрешает в сознании первую светлую и потому особенно дорогую страницу жизни.

Я не один был таким. Среди коммунаров было немало воспитанников, которые потом окончили высшие учебные заведения, приобрели хорошие специальности и теперь успешно трудятся на своих постах. У меня, к сожалению, нет достаточных сведений, чтобы рассказать о них.

Именно в трудкоммуне сложились мои первые осознанные представления об окружающей нас действительности. Именно там я начал задавать себе вопросы о будущем, стал мечтать, рисовать заманчивые картины предстоящей деятельности. Этому содействовало все: и неостывший еще пафос революционных дней, и великие задачи преобразования страны, и ее будущее.

Помню, как однажды приехал к нам в трудкоммуну работник губкома партии. Фамилию его запамятовал, но знаю, что он был участником революционных боев и неоднократно встречался с Лениным. Он ярко и увлекательно рассказывал о том, как в условиях царских ссылок и тюрем большевики ковали победу революции, рисовал, какой будет страна через 50—100 лет, как чертовски интересно будет тогда жить. Я никогда (не забуду один его рассказ, в котором он привел нам в качестве примера жизнь Владимира Ильича.

— Ильич ни на минуту не переставал работать и в ссылке, — говорил он.— В один из длинных сибирских вечеров в кружке друзей он убежденно и страстно говорил о том, каким будет социализм, каким будет коммунизм и как интересна будет жизнь человека. Все люди будут тогда приобщены к знаниям, к творчеству...

Один из собеседников неожиданно бросил ему реплику: «Все это «мечты, мечты, где ваша сладость...»

Ильич, быстрый на реакцию в подобных случаях, немедленно ответил ему: «А что, по-вашему, при коммунизме или социализме люди перестанут мечтать? Разучатся думать и уподобятся тем животным, которые, наевшись досыта, умеют только хрюкать да своим рылом корыто переворачивать? Так, по-вашему? Нет, миленький. Человек всегда будет стремиться вперед, всегда будет мечтать, всегда будет искать все новое и новое...»

19

Слушая эти рассказы, мы зачаровывались ими. Мы воображали себя уже строителями коммунизма. Но еще чаще, конечно, мечтали стать такими.

Живя в коммуне, мы учились мечтать. Не о себе, не о личном, а о гораздо более широком, заманчивом, волнующем. Слушая рассказы про Ильича, мы постепенно сами становились участниками его мечты.

Воспитатели трудкоммуны всеми силами стремились привить нам любовь к книге — этому лучшему другу и советчику. Именно там, в трудкоммуне, я впервые познакомился с книгой, и она навсегда вошла в мою жизнь.

Из книг я узнал, что жизнь гораздо разнообразнее, богаче и содержательнее, чем мы ее видели. Из книг же я узнал, почему я и моя мать среди сытых буржуев и эгоистичных мещан не могли найти себе места под солнцем.

Нас учили не только понимать окружающую действительность, но и переделывать ее.

Партия и правительство, народ проявили тогда величайшую заботу об обездоленных детях, дали им в руки специальности, спасли от болезней и смерти, вывели на широкую дорогу.

Разве можно все это сравнить с моей горькой долей в дореволюционной России! Надо ли еще говорить, к чему могла бы привести мальчишку жизнь на колесах?

По меткому выражению замечательного металлурга Ивана Павловича Бардина, вся наша советская действительность отделена от прошлого дореволюционной России огненным рубежом — огнем революции. В огне этой революции сгорела дотла горькая участь всех обездоленных и выковалась новая система отношений человека к человеку, выковался новый человек, человек с новой моралью.

Теперь и в голову никому не придет, что в наших условиях может повториться горькая участь чеховского Ваньки Жукова. Многие даже и представить себе не могут, что это за судьба была у миллионов детей.

Говорят, что в сравнении все познается лучше и проще. С этой целью я и попытался в нескольких словах рассказать о том, как начинал жизнь в дореволюционной России и как воспитывала меня Советская власть.

20

Конечно, тот, кто дольше моего прожил до огненного рубежа, может лучше и более красочно провести эту параллель, но и на мои детские годы выпало немалое испытание.