Оскар Курганов - Сердца и камни

В те дни произошло еще одно событие — изобретателям присудили высшую научную премию.

Церемония вручения дипломов и медалей происходила в Академии наук Эстонской ССР. Отсюда лауреаты вместе с женами, друзьями и коллегами отправились в кафе «Старый Тоомас». Там был устроен маленький праздник. Впервые за многие годы, пожалуй, с тех пор, когда Ааду и Константин благословили своего брата на трудный путь в науку.

Пора и нам с вами, читатель, побывать в таллинском кафе. Мы бродили с вами по живописным улицам и площадям, по узеньким старинным переулкам этого древнего города и ни разу не заглянули к прославленным эстонским кондитерам в кафе «Таллин» или к не менее уважаемым кулинарам в кафе «Старый Тоомас». Правда, старика по имени Тоомас не сразу можно найти среди его более пышных и молодых собратьев по профессии. У «Старого Тоомаса» совсем не броская вывеска, ничем не примечательные ступени, ведущие вниз, в подвал. Там нет ни красного дерева, ни серебра, ни хрустальных приборов: удивительно скромная, спартански строгая обстановка. Если мы с вами только что бродили по средневековым улочкам Вышгорода, то, попав в кафе, как бы продолжаем путешествие в мир далеких и добрых традиций. Нас будет всюду сопровождать поэтическая фантазия эстонских художников, так называемых «прикладников», деятелей прикладного искусства, хоть неизвестно и непонятно, к чему именно это искусство «прикладывается». Но мы с вами не станем придираться к терминам, а обратимся к приветливым и доброжелательным официантам, которые сделают все возможное, чтобы мы засиделись в кафе. Нет, нас никто не упрекнет, что мы будто бы прожигали жизнь, — в таллинских кафе встречаются с друзьями. И, представьте, при этом пьют не водку, не вино, а превосходный кофе.

Вот такую-то встречу друзей устроили творцы силикальцита в кафе «Старый Тоомас». Правда, ради торжественного праздника, в нарушение традиции, было откупорено шампанское, и Лехт коротко и просто сказал, что эта премия присуждена не ему, не Виктору, а всем, кто нес и несет на своих плечах бремя силикальцита, — она присуждена тому новому делу, которому они посвятили свои жизни.

Глава двадцать шестая

Такой же тост произнес в своей квартире в Москве Алексей Иванович Долгин. Авторам и создателям силикатобетона, посвятившим этому бесцементному камню почти тридцать лет, тоже присудили такую же премию. В гостях у Долгина были в этот вечер все его помощники по институту, все ассистенты и друзья. Жена Долгина, уже пожилая женщина, но выглядевшая моложе своих лет, маленькая, хрупкая и все еще миловидная Татьяна Сергеевна, была в декольтированном платье. Это шокировало жен великовозрастных учеников Долгина, но умиляло влюбленного в свою жену Алексея Ивановича. Сама же Татьяна Сергеевна не обращала внимания на косые взгляды своих располневших и обрюзгших сверстниц, хлопотала у стола, бегала из столовой в кухню, приносила на больших блюдах то пирог с капустой, то крохотные пирожки, «фирменное блюдо» этого гостеприимного дома. Во главе стола сидел Королев, а в середине — Туров, на самом почетном месте напротив Долгина, словом, все было предусмотрено по самому «строгому протоколу». И конечно, первый тост о путеводной звезде, которая отныне будет вести их к новым победам, произнес Долгин. И уже потом, после выпитой первой рюмки, в наступившей тишине Долгин крикнул:

— Даже самая красивая и умная женщина может стать рабыней своих страстей, — посмотрел на своих недоумевающих коллег и пояснил: — Я имею в виду Лехта. В науке одержимость — это полезная штука, но все же нужна и оглядка. Если зарываешься — вернись назад, подумай. А Лехт ничего не видит, никого не слышит.

— Ну, ну, — перебил Долгина Туров, — хватит об этом — Лехт тоже лауреат, и я бы охотно выпил за его здоровье. Кто присоединится ко мне? Михаил Борисович, Петр Петрович…

— Правильно, — согласился Королев и тоже поднял свою рюмку.

Но после тоста за Лехта, за его здоровье Долгин, не желавший выпускать инициативу, продолжал:

— Вот теперь самое время выпить за мудрость Сергея Александровича Турова.

Все встали со своими бокалами в руках, выпили за Турова, который благосклонно улыбался, но не выпил. «За себя не пью, — пояснил он, — пришлось бы спиться…» Но признание его мудрости, даже за столом, под влиянием выпитого вина, его радовало. Именно таким человеком он хотел прослыть, и это ему как будто удавалось. И чтобы «сохранить равновесие», как он полагал, Туров заговорил о заслугах Долгина, Королева и их коллег, отдавших полжизни бесцементному камню, о высокой оценке этих заслуг. И хоть над их детищем — силикатобетоном — еще надо много трудиться, но он, Туров, убежден, что не силикальцит, а силикатобетон будет фаворитом строительного века. Туров искренне верил в это. Правда, под строительным веком он разумел тот период, во время которого он будет заниматься или руководить производством бесцементных бетонов. «На мой век хватит и силикатобетона», — думал он про себя. «Так что же — после тебя хоть потоп?» — слышался в таких случаях голос другого Турова, который в былые годы с азартом и самозабвением налаживал дела на отстающих заводах, «выбивал план», как любил он говорить. Внутренний спор еще больше обострялся у Турова, когда ему приходилось с «резковатой откровенностью» говорить с Лехтом. Не давал он покоя и теперь, за столом, где были сторонники только одной школы — долгинской.

Туров знал, что золотая середина — это самая разумная позиция, которую всюду поддержат. Но Туров считал, что Лехт своими поступками, несдержанностью, оскорбительным тоном как бы сбивал его с этой позиции, склонял его в сторону Долгина и Королева. Так оправдывал себя Туров и постепенно уверовал в разумность и целесообразность своей точки зрения — отдавать предпочтение силикатобетону и по возможности сдерживать напор Лехта с его силикальцитом.

Но совершенно неожиданно событие «смешало все карты» Долгина и Турова — силикальцит перешагнул границы СССР и начал завоевывать мировой строительный рынок. Лицензии на право производства силикальцита по методу Лехта купили крупные концерны Италии и Японии.

Среди многих экспортных и импортных объединений в нашей стране есть и такое, которое занимается «экспортом технических идей», продажей лицензий на право производства в той или иной отрасли индустрии по методам или изобретениям советских инженеров, ученых, исследователей. Естественно, что мировой технический рынок интересуется только новым, сулящим большие прибыли, действительно перспективным. Именно так и оценили итальянские и японские деловые люди дезинтегратор Лехта и силикальцит.

Вскоре эти деловые люди приехали в Таллин. Их сопровождали химики и строители. Им показали всё — от первых лабораторных опытов до многоэтажных домов. За три дня они прошли путь, на который Лехт, Ванас, Рут — вся плеяда советских инженеров, химиков и исследователей — затратили почти двенадцать лет. Итальянские и японские инженеры понимали, что у изобретателя был нелегкий путь.

Теперь они покупали плоды многолетних трудов, идей, пачку расчетов и чертежей.

Так появились международные торговые договоры, которые разрешали итальянскому и японскому концернам производить силикальцит по методу Лехта. Первые лицензии на силикальцит. Итальянские газеты сообщили: из русского силикальцита будут строиться дешевые и удобные итальянские дома.

В таллинских лабораториях появились ящики с песком, на которых значился пункт отправления — Неаполь. Первые испытания и исследования, первые детали домов были отправлены в Италию.

Потом начали поступать посылки из других стран — в них опять-таки был всего лишь песок. Самый обыкновенный песок вдруг стал дорогим продуктом. Его аккуратно распаковывали, бережно переносили с места на место, оберегали от каких бы то ни было внешних влияний.

И никто уже не удивлялся, что иностранные фирмы платят сотни тысяч долларов не за лес, не за машины, не за нефть, не за руду, не за золото, а за самые обыкновенные технические таблицы, чертежи. Такова великая сила технических идей.

Теперь Институт силикальцита должен был помогать не только советским, но и иностранным заводам. Лехт и Ванас совершили длительную поездку в Италию и Японию, где помогали крупным химическим концернам и строительным фирмам налаживать силикальцитные конвейеры.

Они вернулись в Таллин и сразу же собрали своих друзей и коллег.

— Какие новости? — как всегда, спросил Лехт.

— Приехал президент крупного итальянского концерна. Хочет купить монополию на право продажи силикальцита в восьмидесяти странах. Вы только посмотрите на этот чертов камень — он им всем вскружил голову! Как вы думаете, это выгодно для нашего государства? — спросил Тоом.