Жизнь волшебника - Александр Гордеев

стараясь выглядеть как можно добродушней, – тут быстрее сбегать, чем звонить. Я сейчас

вернусь.

101

Собрав всю бумагу одним движением, как меха гармошки, он выскакивает в прихожую. Ирэн

идёт на кухню за сумкой для пакетов, но, приковыляв со своим большим животом к двери, уже не

находит его там. Она не знает, что мужа уже нет даже в подъезде.

Бежать недалеко, но будь у подъезда такси, Роман помчался бы на нём, платя по червонцу за

каждую сокращённую минуту. Ох, как давно он так не бегал! Возможно, никогда. Наверное, и в

армии быстрей не получалось. Уже перед самой дверью Лесниковых (теперь их квартира на

четвёртом этаже) останавливается и с полминуты буквально давит, плющит дыхание. Всё должно

выглядеть спокойно и естественно, если, конечно, пакет ещё не вскрыт. А если вскрыт, то его

показное спокойствие будет смешным. Тогда, пожалуй, останется лишь одно – тихо и по-мужски

объясниться с тестем. Может быть, он и поймёт. Хотя, конечно, такого позора переживать ещё не

приходилось …

Дверь открывает приветливая Тамара Максимовна.

– Ой, Рома пришёл! – восклицает она. – Проходи, проходи. Давай сразу на кухню. Мы как раз с

Серёжкой сидим, чаи гоняем.

– А Иван Степанович где?

– А, – машет она рукой и, тут же указав на дверь в ванную, шепчет: – забаррикадировался.

Карточки делает. Теперь это надолго. Динамо…

Роману кажется, что ему становится жарче на целый десяток градусов.

– Так я затем и пришёл, – говорит он, одним толчком плеч скидывая куртку. – Он был сегодня у

нас, да не ту бумагу взял, – и тут же, забыв о тёще, стучит в ванную: – Иван Степаныч, можно к

вам?

– Одну минуту, – откликается тот, кажется, совершенно спокойно. – Сейчас уберу тут кое-что, а

то засветишь.

Роман стоит у двери, обессилено приклеившись плечом к стенке, закрыв от напряжения глаза,

слыша и почти видя за дверью шелест чего-то убираемого в пакет. Но, с другой стороны, что же

ещё тестю делать, если не прятать фотобумагу? Это продолжается не более полминуты. Тамара

Максимовна, закончив недоумённое наблюдение за странным волнением зятя, уходит на кухню.

– Так-так-так, всё убрал? – спрашивает Иван Степанович сам себя, видимо, осматриваясь по

сторонам, и щёлкает шпингалетом. – Входи.

Роман протискивает в чуть приоткрытую дверь. Там можно лишь стоять. Всё место занимает

стул, на котором сидит тесть. Фотоувеличитель установлен на широкой доске над ванной. Внизу в

прозрачной, красной от фонаря воде, плавают готовые карточки. Роман в этой тесной комнатушке

пытается дышать ровнее, майка от пота прилипла к спине, лицо блестит испариной. Изображая

любопытство, он, подтянув рукав свитера, достаёт из воды несколько фотографий – все они

чёткие, ясные. Тесть любит снимать и пейзажи, и даже какие-нибудь уличные сценки, но сегодня

все фотографии семейные. На одной из них Роман видит себя и Голубику. Иван Степанович ждёт

оценки, но зятю не до того.

– Тебя что, черти гнали? – смеясь, спрашивает тесть.

– Да-а так. Решил что-то пробежаться, так, ради разминки, давно уже не бегал, – брякает Роман

первое попавшееся.

– Так ты говоришь, я не ту бумагу взял? – спрашивает тесть, как слышится Роману, с каким-то

значением. Впрочем, сейчас ему во всём видится определённое значение. – А по маркировке

вроде бы нормально. Я специально посмотрел – срок хранения не вышел.

– Э-э, да что срок хранения… Сколько раз бывало, что срок не вышел, а чувствительность –

ноль. Взяли бы лучше вот эту – «Унибром», прекрасная бумага. Срок тот же, а фотки выходят

отлично.

– О, да ты, оказывается, специалист, – одобрительно говорит Иван Степанович.

«Только не по той специализации», – успевает кисло усмехнуться Роман. Но расслабляться тут

ещё рано: не ему учить этого технаря, какая фотобумага лучше. А пока что все принесённые

пакеты Роман кладёт поверх пакетов, взятых у него тестем. Они лежат на другой широкой доске,

устроенной поверх раковины. Теперь надо как-то умудриться забрать нужное. Иван Степанович

настраивает новый кадр.

– Неплохо получается, – говорит Роман, снова разглядывая одну из мокрых фотографий, – а это

что за бумага?

– Тонкая, глянцевая, контрастная, – отвечает тесть, пристально наводя резкость, – это моя.

Остатки былой роскоши, как говорят. Осталась, кажется, всего два листа. За твою ещё и не брался.

Роман и рад бы с облегчением вздохнуть, но вздох это тоже улика. Было бы куда сесть, так

плюхнулся бы, как мешок. Конечно, тестю он сейчас мешает: печать фотографий всегда дело почти

интимное и любой посторонний – помеха.

– Но ты-то куда столько бумаги припёр? – говорит Иван Степанович, неожиданно вспомнив

совершенно «деревенское» словцо. – У меня две плёнки всего. Если считаешь, что эта бумага

лучше, то забери остальную.

А вот этого повторять уже не надо. Роман вытаскивает нижние пачки и для порядка торчит в

102

ванной ещё несколько минут.

– Ну ладно, – говорит он наконец, – пойду, а то я с работы, ещё не ужинал.

– Добро, – с удовольствием соглашается Иван Степанович, – не простынь смотри: мокрый весь.

Тогда уж и обратно бегом…

Из подъезда Роман вырывается, как из клетки, хотя некоторый червь сомнения остаётся: не

схитрил ли Иван Степанович? Ведь, наткнувшись на злополучную пачку, он мог её снова заклеить,

сделав вид, что ничего не знает. Нетрудно ему было догадаться о том, что за этой злополучной

пачкой вот-вот взмыленно примчится один известный гражданин. Так что надо скорее добежать до

дома и проверить свежесть клея. Пожалуй, с этим компроматом надо кончать. Сегодня же его в

мелкие кусочки! Чтобы не попадаться на таком, лучше ничего такого не иметь. Надо ж – так ловко

придумать и так глупо пролететь! Опасался жену, а попался на тесте. Как хорошо, что этот лишний

стакан на столе попался на глаза. Ирэн могла и не сказать о приходе отца или сообщить об этом

поздно вечером или ночью. И что тогда? С ума сходить? Нет уж, хватит: всё в клочки! Спокойствие

дороже. Зачем ему это теперь? У него замечательная красавица жена. Жена – судьба. Мужики от

зависти дохнут. Ребёнок скоро будет. Чего ещё? Прошлое пора замуровать бетоном забвения. Так

что – всё, срок хранения этой пачки вышел!

Снова забыв про ужин, Роман тут же запаковывает коробку с фотопринадлежностями, отложив

в сторону пачку с еле приметной «птичкой», рискованно побывавшую в руках тестя. Теперь уже

можно ничего не опасаться, но, услышав сзади шарканье тапочек жены, Роман автоматически суёт

эту пачку под свитер. Ну, это уже от нервов…

– Ты у наших не поужинал? – интересуется Голубика.

– Ты же видишь, как быстро я вернулся.

– А нервничаешь чего? Иди тогда на кухню. Ужин