Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Поднимем бокалы за стойкость
Взгляд на истории нелюбимых дочерей имеет еще одну полезную особенность: он позволяет нам всем признать необычайную стойкость не только человеческого духа, но и человеческого мозга, в его способности расти и расширяться, узнавать новые способы установления эмоциональных связей и понимания прошлого. В то время как никто из нас не может переписать прошлое, каждый из нас имеет возможность составить сценарий будущего наших отношений и лишить прошлое власти над нами. Мэрилин Лига, доктор философии, врач-терапевт в частной практике, говорит мне, что у нее были пациенты – и дочери, и сыновья – которые решили, когда они были детьми в возрасте восьми-девяти лет, что они будут не такими родителями, как их мамы и папы. Но, как она говорит, «это не мгновенное решение. Оно начинается с осознания существования другого пути, и, как только вы видите это, борьба становится осознанной. Оставаться при своем, невзирая на других, может быть очень тяжело».
Если мы, как матери, моделируем сознание наших дочерей – убедившись в том, что и свое мы тоже создаем сами, – мы даем им инструменты для того, чтобы они могли обрести то, чего мы им дать не смогли.
За пределами мифов о материнстве
Как-то раз моя дочка возвращалась из колледжа, я тогда только заканчивала эту книгу. Она не была знакома со своей бабушкой и знала о ней только то, что рассказывала я, также она была в курсе того, что воспитание, полученное от меня, было во многом сформировано желанием делать все так, как моя мать, с точностью до наоборот. Компас, сформировавшийся еще в детстве, говорил мне бежать очень быстро и непременно в обратном направлении. Александра задает мне вопрос, кажущийся простым, если судить поверхностно: «Если бы у тебя была возможность снова поговорить со своей мамой, что бы ты ей сказала?»
Ее вопрос сводит меня с ума, особенно потому, что у меня нет готового ответа. Животрепещущий вопрос из моего детства «Почему ты меня не любишь?» когда-то был окутан и недоумением, и болью, но теперь этого нет. Теперь я знаю, что ответ на этот вопрос прост и сложен, но независимо от того, какой будет ответ, он не имеет никакого отношения ко мне, ребенку, которым я была, или женщине, которой я сейчас являюсь. Сегодня больше всего на свете кажется несправедливым то, что в лотерею жизни я выиграла именно эту мать.
Какой бы вопрос я ей ни задала, это был бы вопрос от лица женщины, которая сама является матерью уже больше двадцати лет и не считает это «бесконечным и неблагодарным трудом» даже с учетом характера моей дочери. Вопрос будет поставлен матерью, которая поняла, что, как бы я ни старалась или как сильно я ее ни любила, быть моей дочерью не всегда легко. Только потому, что быть дочерью моей матери было совершенно невозможно и мучительно большую часть времени, не дает ни моей дочери, ни мне прохода без конфликтов и трений, в тех областях жизни, где мои и ее границы сосуществуют. Наши определения ролей – моя как матери и ее как моей дочери – продолжают меняться и развиваться по мере того, как она все больше и больше приходит в свою собственную жизнь. Перед ней по-прежнему стоит задача исследовать территорию впереди – жизнь, которую она назовет своей, свою работу, свои отношения. Со временем она ответит на вопрос о том, хочет ли она сама быть матерью, и ее ответ будет формироваться так же, как ее опыт со мной, как формировался и мой.
Если бы я могла поговорить с мамой еще раз, я бы сказала: «Ты не хотела этого, но ты сделала меня сильнее и лучше, чем я могла бы стать в любых других отношениях».
Я не стану превращаться в апологета моей матери, написав эти слова. Но я и все мы – больше, чем сумма частей, которые завещали нам наши матери, любящие или нет. Процесс конфронтации – ощущения боли от того, что нас не любят или не понимают – и осознания того, как нас воспитали, предлагает нелюбимой дочери такие возможности роста, которые другой опыт мог бы и не дать. Смириться с тем, как нас растили, раз и навсегда отказавшись от материнских мифов, – важное упражнение для каждой дочери. Как написала мне одна женщина: «Совершая ошибки и извиняясь за них, я пережила несколько самых глубоких моментов в моих отношениях с детьми. Понимая, что я ношу в себе свои детские раны, я становлюсь человеком, это заставляет меня чувствовать сострадание к самой себе и в конечном итоге делает меня более человечной к другим».
К этому я могу добавить только одно:
Аминь.
Благодарности
Как ни парадоксально, если сидеть за компьютером и писать страницу за страницей, это занятие одиночное, то создание книги – это всегда совместный труд, и эта книга – не исключение. Во-первых, я хочу поблагодарить всех женщин, поделившихся своими историями, ответивших на очень личные вопросы, поддержавшие меня в глубоком и детальном изучении предмета книги. Возможность делиться личным сделала цель книги более ясной. Я не буду перечислять ваши имена, но вы сами все поймете. Отдельная благодарность мудрейшей женщине Сьюзен Форд Коллинз. Спасибо друзьям и друзьям друзей, которые помогали мне с разных уголков Америки через электронные письма. Дочери любящих мам тоже помогли тем, что разделили со мной прожитый опыт, я особенно благодарна тем, чьи истории доказали возможность сосуществования негативных и позитивных аспектов во взаимоотношениях матерей и дочек. Спасибо доктору философии Линде Нельсен, Франсуаза Бурза и доктору Мэрилин Лиге, за интервью и профессиональную экспертизу. Особая благодарность доктору Рейчел Харрис за грациозное вступление. По заключительным дополнениям все и так понятно, но книги бы не было без важнейшей работы исследователей, ученых и писателей, которые предоставили мне фундамент для дальнейшего написания этого текста. Сделать книгу лучшей, какую я только могла написать, мне очень помогла моя редактор, Мэри Эллен О’Нил. Ее ассистент Мэтт Патин всегда был на подхвате; спасибо агенту Карен Ганц Залер, доказавшему, что школа для девочек «Кантри» выпускала достойных воспитанниц, которые выросли по-настоящему в сильных женщин. Джейн Айр, старая подруга (для меня, а сама она
