Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

удивительно, так это то, что, как показали исследования, эти представления являются частью внутреннего процесса становления матерью, перемещающего нас от нашей первоначальной роли дочери к нашей новой роли матери. Это непростой процесс, но он, подобно опыту материнства, с течением времени включает в себя и моменты тесной связи, и ситуации разлуки. Во время беременности, как отмечают Диана Даймонд и Кимберли Котов, представление женщины о себе «выстраивается вокруг ребенка», что влечет за собой «полный пересмотр отношений с родителями, а также волну размышлений и сомнений, относительно себя как матери, жены, а также анализа прошлых отношений». Это одновременно сознательный и бессознательный процесс, уходящий корнями как в прошлые отношения, особенно с матерью беременной, так и в ее «собственные развивающиеся отношения со своим ребенком». Излишне говорить, что другие внешние факторы, такие как поддержка, открытость матери, опыт беременности, а затем и сами роды, влияют на то, как меняется представление о себе, а также отражается на внешнем виде и темпераменте самого ребенка.

По мере того как видоизменяется представление о себе, меняется и представление о ребенке, хотя и не совсем схожим образом. Неудивительно, что представление о ребенке начинает приобретать все более индивидуальный характер.

Беременность по-настоящему начинается на четвертом месяце – когда ребенок впервые шевелится в теле матери и когда ультразвуковые снимки и другие технологии позволяют более четко представить образ ребенка. Исследования подтверждают, что между четвертым и седьмым месяцами возрастает количество фантазий о ребенке, но это прекращается на седьмом месяце. Действительно, есть свидетельства того, что фантазии на самом деле теряют свою специфичность между седьмым и девятым месяцами. Дэниел Стерн предлагает объяснение того, почему так происходит, в своей книге «Созвездие материнства»[48]. Он пишет, что матери интуитивно защищают ребенка и самих себя от потенциального несоответствия между реальным ребенком и нафантазированным. В конце концов, рождение – это место встречи ребенка у нее на руках и того, кто был у нее в голове, как написала с клинической точки зрения Рут Ф.

Доктор философии Лакс подробно описал проблемы, которые могут возникнуть из-за слишком «нафантазированного» ребенка в жизни матери, когда ее «реальный» ребенок слишком отличается от того, которого она себе представляла.

С рождением первого ребенка идентичность женщины коренным образом меняется наряду с тем, что доктор Стерн называет ее «фиксированным репрезентативным миром». Хотя частично этот сдвиг в идентичности связан с изменением ее статуса – чаша весов с основной, пожизненной роли дочери перевешивается на роль мамы, что также включает в себя как сознательное, так и бессознательное изменение позиции, и психологическое и эмоциональное. Одним из аспектов этого изменения, который, думаю, представляет особый интерес для дочерей нелюбящих матерей – то, что доктор Стерн считает, что вместе с этим процессом происходит и психологический процесс: «Новоиспеченная мать должна в значительной степени отказаться от тех фантазий, которые она надежно хранила у себя в голове, о перекраивании своего собственного детства с помощью новорожденного. Нет, теперь все ошибки, разочарования и упущения, имевшие место в ее молодости, навсегда остаются в прошлом. Возможно, она сможет исправить прошлое, но она сама уже никогда больше не будет девочкой». Я не думаю, что полностью понимала это, когда впервые взяла свою дочь на руки – я была слишком сосредоточена на пути, который распахнулся только что в моей жизни, – но, оглядываясь назад, понимаю: нет сомнений, что другая дорога в этот момент засыпается камнями. Это не значит, что моя прошлая история – детство, отрочество и взрослые взаимоотношения с моей матерью, что все это внезапно стерто; нет. Но рождение моей дочери позволило мне взглянуть на прошлое через новую призму, вне своего настоящего; моя история не исчезла, но надо мной у нее больше нет власти. Принятие своей истории также позволило мне сформировать свою собственную роль матери, уделяя особое внимание вещам, в которых я нуждалась, но так и не получила. Я смогла убедиться в том, что понимаю, чего хочет моя дочь. Возможно, мне было легче оставить свою историю в прошлом, поскольку в то же время я решила вычеркнуть свою мать из своей жизни. Несомненно, помогло и то, что мне оставался месяц до тридцати девяти, когда родилась Александра.

Но не каждая дочь будет чувствовать себя так. Как я узнала от другой женщины, которая рассказала мне, что, хотя ее отношения с матерью никогда не «оставались в прошлом», рождение дочери изменило самоощущение, завещанное ей в детстве: «Я начала с того, что почувствовала себя настолько неадекватной, что идея завести ребенка – когда я честно думала, что ничего не смогу сделать правильно, – была такой экстремальной, такой огромной ответственностью, что я не могла пойти на это. Если я не могла позаботиться о себе, как я могла позаботиться о ребенке? Но потом я случайно забеременела, во время приема курса противозачаточных, и у меня родилась дочь. Нести ответственность – стало для меня чем-то новым, но, похоже, я хорошо справлялась с этим. С годами это чувство укреплялось, и появилось доказательство того, что я “преуспевала” как мать. Рождение дочери стало огромным пинком для самой себя».

Доктор Стерн предполагает, что с появлением того, что он называет «созвездием материнства», каждая новоиспеченная мать, осознанно или неосознанно, будет проводить переоценку своей матери. Во время того что он называет «послеродовой полосой препятствий», у новоиспеченной матери появляются как новые, так и более «проработанные и понятные» взгляды на ее собственную мать. Эта переоценка включает в себя то, каким человеком она была в роли матери, жены, женщины, в роли бабушки для будущего малыша. Он акцентирует внимание, опираясь при этом на теорию привязанности, что в каждом случае важна не дословная история того, что произошло в нашем детстве; важно то, как мы сами это восприняли. И в качестве итога он пишет: «Женщина может извлечь уроки как из негативной модели (“Я никогда не буду такой матерью”), так и из позитивной, в том смысле, как предстает ее собственная мать, которая в наибольшей степени предсказывает ее будущее материнское поведение. Это не обязательно то, что осталось в прошлом, плохое или хорошее, это скорее то, что она думает именно сейчас». По его словам, «последовательность повествования одержала верх над исторической правдой, поскольку первое – более точный предсказатель». Далее он говорит: «Это открытие противоречит здравому смыслу. Однако это открывает перед женщиной возможность победить плохие воспоминания или хотя бы избежать повторения тех событий с помощью терапии и работы над собой, которую она проделала для того, чтобы понять и придать ясность своему прошлому, особенно