Жизнь волшебника - Александр Гордеев

А что она? А она… И как это понимать?! Голубика,

едва дождавшись его взгляда, незаметно, почти одними глазами кивает: говори «да». Это что,

продолжение розыгрыша? Или она согласна замуж за него? А если согласна, то что же он? Видно,

как родители уже нервничают от его заминки. Особенно неловко Ивану Степановичу. Да нет,

никакой это не розыгрыш: разве может Ирэн так смеяться над родными?

– Да я, в общем-то, ничего, – почти шепчет Роман, – как вот. . – он вдруг (что уж совсем не лезет

ни в какие рамки) начисто забывает имя той, которая до сих пор снится иногда ночами, и лишь

растерянно кивает в её сторону. – Как вот она…

– Вы только посмотрите на него! – вдруг с усмешкой выдаёт Голубика, отчего душа Романа

уходит в пятки, – он, видите ли, согласен! Вот всегда ты так: ничего да ничего, – повернувшись уже

к нему, ласково и капризно передразнивает она. – А где мы будем жить? У тебя в общежитии?

Роман готов со стыда провалиться за свою вдруг обнаружившуюся легкомысленность –

Господи, да когда же было подумать ещё и об этом!?

– Ай-я-яй! – восклицает Тамара Максимовна. – Так вы встречаетесь в общежитии!? Как всё это

нехорошо… Ваня, ты слышишь, – жалуется она, – наша дочь ходит в общежитие!

– А ты ко мне не ходила? – спрашивает Иван Степанович и поправляется, – то есть, не бегала?

– Ваня, да как ты можешь?! При детях… – обижается она.

– Ну, в общем, ладно, не в том дело, – говорит Иван Степанович. – Конечно, жить с нами вы не

захотите. Теперь это не модно. Теперь уже, видишь ли, и в общежитие ходить неприлично. Да и

верно: не для мужчины это – жить с родителями. Что ж, разменяемся. В крайнем случае, доплатим.

У нас будет двухкомнатная, у вас – однокомнатная. А уж дальше сами разворачивайтесь – вы

молодые.

Судя по всему, этот вопрос уже не раз обсуждался между ними, правда, за спиной дочери. И,

судя по всему, в связи с тем неизвестным мужчиной, с которым она то ли встречается, то ли

встречалась.

– Папка! – кричит Голубика, захлопав в ладоши, и бросается на шею своего низкорослого отца.

– Какие же вы замечательные у меня! Спасибо вам, спасибо! Видишь, Рома, как всё здорово!

Наконец-то у нас будет свой угол.

– Ну ладно, давайте уж тогда всё сразу. Уж переволноваться, так за один раз, – наконец

78

успокоившись, говорит Тамара Максимовна, промокая платочком глаза. – Что наши молодые

думают насчёт свадьбы?

– Мам, ну какая у меня свадьба?! – даже с упрёком возражает Голубика. – Это с Серёнькой-то?

Прошлое Ирэн, оставившее ей сына, видимо, уже достаточно обговорено в семье, и все

относятся к нему спокойно.

– Ну, а ты, Роман, как? – спрашивает, как уже ни верти, а его будущая тёща.

– Лучше уж как-нибудь попроще, – мямлит он, ещё никак не видя себя в образе жениха.

– Ну что ж… – произносит Тамара Максимовна. – Может быть, оно и правильно. Излишняя

напыщенность ни к чему… Но только обязательно пригласи своих родителей. Надо же нам

познакомиться…

– Я им потом напишу, – обещает Роман.

– Но ты как будто чем-то недоволен, – тут же замечает Тамара Максимовна. – Может, что-то не

так?

– Да, есть немного, – признаётся Роман. – Ведь я, выходит, буду у вас в примаках?

– В каких ещё примаках? – удивляется Голубика.

– Раньше примаком называли того, кто приходил в семью жены и жил на всём готовеньком. Я

бы предпочёл заработать квартиру сам. А пока можно было бы и в общаге пожить. Отдельную

комнату там дадут.

Тамара Максимовна огорчённо всплёскивает руками, и, словно ища поддержки, смотрит на

мужа.

– Ах, вот оно что! – обрадовано восклицает Иван Степанович и солидарно жмёт Роману руку, –

я-то думаю, чего это он сник? Что ж, я рад за свою дочь. Кажется, она встретила настоящего

мужчину. Значит, ты говоришь, раньше так было? Что ж, разговор вполне мужской. И я объясню

тебе по-мужски. Дело тут не только в тебе и в твоих принципах. Ты же видишь, что у Ирины

имеется, можно сказать, существенный довесок, – Иван Степанович кивает в сторону внука.

– Папа, – уязвленно встревает Ирэн, – ну как ты можешь так говорить!

– Молчать! – прикрикивает вдруг Иван Степанович. – Отец знает, как надо говорить! – Он

смотрит сначала на одну, а потом на всякий случай и на другую женщину, и они опускают свои

синие глаза. – Так вот, – продолжает он, – мы как родители хотим, чтобы всё у вас было хорошо. И

именно поэтому, уважая твоё мужское самолюбие, предлагаем за дочерью ещё и квартиру. И ты

должен это принять.

– Ничего себе! – снова вмешивается Голубика, но с нотками сдерживаемой радости. – Прямо

домострой какой-то.

– А ты как хотела?! – снова повышает голос взволнованный Иван Степанович. – И нечего отцу

перечить!

Роман теряется вконец. Сказать ему больше нечего, и получается, что он согласен по всем

статьям.

Когда после длинного чаёвничания с такими разговорами и фантастическими решениями Роман

собирается уходить, Тамара Максимовна придерживает его в прихожей.

– Так ты, может быть, и переночуешь у нас? А то, гляди, снова на нелегальное положение

перейдёшь…

– Да нет, мне нужно сегодня обязательно в общежитии быть, – теперь уже легко обманывает

Роман, – мастер наказывал ребятам кое-что передать…

– Я провожу, – говорит Голубика, вытесняя мать из прихожей.

Она накидывает пальто и выходит с Романом в подъезд. Уже оказавшись за дверью, они стоят и

смотрят в глаза друг другу.

– Ну, ни фига себе! – только и произносит Роман. – Что это было такое?

– Я видела, как ты боялся, – отвечает она, – только шутки тут нет. Для меня всё это тоже было

шоком, но я сказала себе: «Не бойся и хотя бы раз в жизни прими решение сразу. Иногда именно

так и надо поступать». И приняла. Вот.

Она стоит, покорно опустив свой синий взгляд. И Роман чувствует, как по всему его телу бегут

мурашки.

– Ты придёшь? – спрашивает она.

– Приду.

– Тогда ступай. Поздно уже. Все остальные вопросы – потом. А с другой стороны, подумай. Ты

можешь просто не прийти, и всё.

Из подъезда Роман вылетает, как на крыльях. Вот это да! Ждал чуда?! Вот и дождался! Пусть ни

у кого в жизни такого не бывает, а в твоей – всё возможно. И ты в это поверь! В голове всё

постепенно приходит в порядок. Судьба, свершившая своё дело, откатывается волной, оседает и

превращается в обыденный жизненный наст. Однако, куда свернёшь теперь с того пути, который

она задала? Никогда раньше Роман не задумывался над тем, что ведь, по сути-то, приход всякого

большого чувства –