Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Более двух десятилетий спустя я спросила, верит ли она, что все матери любят своих детей, и то, что она мне ответила, вызвало во мне эмоциональный взрыв: «Я верю, что дети любят своих матерей безоговорочно; они от природы запрограммированы на такую любовь. И также верю, что матери должны учиться этому у своих детей, и когда они действительно любят, этот обмен любовью великолепен. Здоровая мать запрограммирована отвечать на любовь, которую предлагает младенец, но если она сломлена, она не всегда может это делать, и тогда все идет наперекосяк. Ребенок будет продолжать безоговорочно любить свою мать, даже если она ненавидит его за причиненную боль. Это ужасно – любить и ненавидеть кого-то так сильно. Ребенок тоже имеет право на чувство ненависти, но тем не менее он любит свою мать, и потом ему будет трудно расстаться с прошлым, потому что любовь, которую мать должна была к нему испытывать, все изменила бы. Такого рода любовь настолько естественна для жизни, настолько является ее частью, что, когда она ломается, ее очень трудно починить».
Каждая нелюбимая дочь по-разному переживает этот момент конфронтации. В моем случае решение завести ребенка – в возрасте тридцати восьми лет изменить курс, которому я следовала буквально всю свою взрослую жизнь, – включало в себя как символическую, так и буквальную конфронтацию. Решив родить ребенка, я таким образом решила полностью порвать со своей матерью. Возможно, это максималистично, но все же реально. Я достаточно повзрослела, чтобы наконец понять, что рождение ребенка не превратит меня в собственную мать, и почувствовать, что могу доверять себе в обещании быть любящей и внимательной сначала к младенцу, а затем и к растущему человеку. Я хотела, чтобы у моего ребенка было безопасное, любящее окружение, и думала, что вместе с ее отцом смогу это обеспечить. Но я также знала, что мне нужно доверять себе и собственным инстинктам, а это мне всегда было трудно делать из-за нападок матери. В то же время я с ясной головой понимала, что не могу довериться своей матери в том, что она не будет продолжать по привычке причинять боль – не только мне, но и моему ребенку, особенно если это девочка. Это было решение, которое сопровождалось потерей – безусловно потерей бабушки для моего ребенка, – но, несмотря на огромное давление со стороны семьи, я не отступила. Больше всего на свете я хотела начать все сначала – получить возможность исправить то, что поколение за поколением матери в моей семье делали со своими детьми.
Когда слушаешь рассказы дочерей, первое, что приходит на ум – это слово «сознательность». Меня поражает, что, будучи дочерями явно несовершенных матерей, эти женщины, похоже, меньше подвержены влиянию мифов о совершенстве, которые пронизывают наше общество в целом, и больше сосредоточены на удовлетворении потребностей своих детей способами, которых не было у них самих. Это не значит, что они не признают или не сожалеют о том, что иногда совершают ошибки, порой игнорируют границы своих дочерей, пытаются «делать все» или «слишком много»; они признают. Но есть ощущение, что их собственный опыт самым полезным образом развеял и представление об идеальном материнстве, и всю эгоцентричную энергию, связанную с идеальной матерью, тонкой нитью проходящей через каждый этап ее жизни и жизни ее дочери. Возможно, они были обижены или разочарованы в детстве и прошли через процесс осмысления своего опыта и роли своих матерей и отцов, и наделили их иным, более обостренным смыслом той роли, которую будут играть в жизни своих дочерей. Работа, которую они проделали, чтобы выйти из-под влияния своих матерей, может позволить им действовать более осознанно. Возможно, признание несовершенств своих матерей дает им более реалистичное представление о своих собственных недостатках.
В своей иногда злой, иногда сильной книге «Маски материнства»[47] Сьюзан Маушарт, мать троих детей, исследует и раскрывает то, как общественные давление и ожидания покрывают матерей обетом молчания. Неспособные признать трудности, двойственность и непонимание, которые могут сопровождать приход к материнству, женщины иногда вынуждены надевать то, что она называет «маской» материнства – притворяться, что все хорошо. Но правильнее будет избавиться от этого притворства. Дело не просто в том, что мы не признаем трудности материнства, что это такая же тяжелая, а иногда и скучная работа. «Возможно, больше всего на свете, – пишет она, – мы не в состоянии предвидеть глубину и широту материнства, его огромную преобразующую силу в жизни женщины». Далее она говорит: «Никто не упоминает о кризисе, связанном с вынашиванием первого ребенка, о пробуждении давно похороненных чувств к собственной матери, об ощущении растерянности и бессилия, с одной стороны, и желания прикоснуться к новым физическим и психологическим возможностям – с другой». Кажется, что дочь нелюбящей матери может иметь небольшое преимущество перед своей соратницей, которую любили, именно из-за эмоционального и психологического самоанализа, который и привел ее к решению самой стать матерью.
Мелинда, которой сейчас за пятьдесят, дочь закрытой и критически настроенной матери, говорит: «Лично я всегда любила и хотела детей. С самых ранних лет знала, что мне суждено стать матерью. И я знала, что у меня все получится, потому что любила детей. О чем я не подумала, так это о том, насколько хорошей матерью я буду, когда они уже подрастут. И да, еще я хорошая мать благодаря своей маме. Я сознательно не хотела повторять ее ошибок: никогда не злоупотребляла доверием своих дочерей, никогда не читала их дневники и всегда верила им». Размышляя о своем развитии в период материнства, а также о своих сильных и слабых сторонах, Мелинда говорит: «Я более открыта с маленькими детьми; я могу уделять им все свое внимание, не думая о себе. Когда дочери подросли, безусловно, были моменты, когда мне хотелось все контролировать, потому что именно это было в приоритете в семье, в которой выросла я, но потом девочки обрели силу, и я увидела уверенность в их глазах, это опьянило меня. Я хотела такого для всех нас. Было волнующе видеть, насколько они сильны. Ведь от своей матери я такого не получила».
В то же время она признает, что переосмысление себя с помощью материнства было несовершенным процессом: «Оглядываясь назад, я вижу, что перегибала палку, будучи матерью, остающейся дома. Тогда я с головой ушла в то, что у меня получалось лучше всего – организацию и объединение людей. Я выиграла награду
