Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

“А вот как бы я могла путешествовать, если бы у меня был ребенок?” Выбор был сложным, и я не думаю, что это сводилось к общему знаменателю или что появлялась причина, но, в конце концов, стало ясно, что чтобы быть собой, делать то, что я хочу, мне следует отказаться от мысли о детях». Тем не менее сейчас Саре пятьдесят два, и она работала с детьми других женщин, воспитывала их на протяжении всей своей трудовой деятельности. На протяжении десятилетий она преподавала, наставляла и давала советы девочкам – подросткам и молодым женщинам.

Для некоторых дочерей стать матерью означает воскресить внутреннюю веру, которая может быть одновременно и по-хорошему волнующей, и треплющей нервы, потому что речь идет о вере в себя – это именно тот аспект личности, который больше всего зависит от отношений с матерью. Для некоторых такой скачок требует времени и обдумывания, уверенности, что старые раны достаточно залечены, что установлены новые модели и связи, чтобы прошлое не повторилось. Для других это размышление, за которым следует выбор, помогающий установить эмоциональную ясность. Несколько дочерей, с которыми я беседовала, прервали первую беременность даже несмотря на то, что уже были с мужчинами, которые позже все-таки станут отцами их детей; прервали из-за сомнений – не будут ли они такими же, как их матери? Некоторые в двадцать лет решили, что у них не будет детей, но затем изменили свое решение в возрасте тридцати лет, даже ближе к сорока, как это сделала я. С другой стороны, некоторые дочери всегда знали, что хотят детей; и это был вопрос времени. Для некоторых становление матерью есть не что иное, как акт самопознания.

Элизабет, пятидесяти лет, сейчас мать девочки и мальчика-подростка, признается: «Я скептически относилась к “радостям материнства”. Помню, как обсуждала с мужем вопрос о том, чтобы не иметь детей, и его ответ задел меня за живое. Он сказал: “Я не могу представить, что у меня не будет детей, не могу представить мир без них”. Теперь я бы сказала, что воспитание детей было самой полезной, самой сложной и приносящей удовлетворение работой, которая у меня когда-либо была». Неудивительно, что большинство женщин упоминают поддержку мужа или партнера как нечто важное для их выбора, даже если эти отношения в конечном счете потерпели крах. Одна женщина, дочь отстраненной и критичной матери, сама мать двух дочерей, призналась: «Я активно рассматривала возможность перевязки труб, когда мне было за двадцать, но мой муж воспротивился этой идее. В то время я, вероятно, пошла бы на это. Но потом, когда мне было чуть за тридцать, я захотела детей и все же родила своего первенца несколько лет спустя. По какой-то причине материнство было для меня чем-то естественным. Я не читала книг о воспитании детей. Даже когда мои дочери были маленькими, я относилась к ним как к сформировавшимся людям. Кто-то сказал мне, что, мол, никогда не слышал, чтобы ты жаловалась на своих девочек, и я думаю, что это правда. В какой-то момент во время нашей очень продолжительной семейной консультации я поняла, что мои дети доказали мне, что я могу любить по-настоящему. Ведь в браке этого не произошло». Но она добавляет: «Определенно были – и есть – переживания, к которым я не была готова, не знала, какой дать совет, или даже то, что я делала, расстраивало или злило моих дочерей. Часто мне казалось, что я нахожусь слишком близко к ним, и границы становились размытыми – я переходила от состояния родителя к состоянию друга».

Как только дочь решает завести детей, беременность может повлечь за собой еще одну конфронтацию – символическую, а иногда и буквальную – с матерью, которая у нее была. Алиса, дочь жестокой матери, которая умерла, когда ей было восемнадцать, сейчас мать трех дочерей, которым всем за двадцать. Этот момент конфронтации символичный: «Я была на пятом месяце беременности, и однажды просто взбесилась. Я была беременна ребенком, которому нужно было, чтобы я любила его, и любила правильно, и что, если я, в конце концов, была не собой, а своей матерью? Я не могла жить с мыслью об этом. Тогда я разыскала одну из моих преподавательниц в университете, женщину, которую я действительно любила, которая была уже одновременно матерью и бабушкой. Мне было двадцать два. Я рассказала ей о своих страхах и немного о детстве, а потом просто разрыдалась. Это было невероятное для меня откровение. Как бы то ни было, она просто сидела со мной в своем «Фольксвагене» и слушала, а потом сказала: “Ну, об одном точно не стоит беспокоиться: ты уже – не твоя мать”. И в моей голове перемкнуло: “Я не была своей матерью”. Она так сильно помогла мне, а потом записала на консультацию. Теперь каждую неделю я встречалась с доброй женщиной, которой было за пятьдесят, и она в основном рассказывала мне истории о том, как быть матерью иногда тяжело, иногда замечательно, и как она надеялась, что у меня будут и девочки, и мальчики. Не думаю, что много говорила тогда, я просто не могла – было слишком страшно. Но она была такой успокаивающей, и было в ней что-то такое теплое, доброе, заботливое, что очень помогло мне».

Конфронтация между нелюбимой или обиженной дочерью и ее матерью – независимо от того, присутствует ли мать физически в ее жизни или нет, – может усиливаться по мере того, как дочь сама переживает материнство. Когда родился ребенок, у Алисы была еще одна вещь, которая одновременно отдалила ее от матери и соединила с ней: «С Дженни у нас была исключительная любовь. Я прижималась к ней в первые дни и месяцы ее жизни и просто была поражена тем, что можно настолько сильно кого-то любить. Я с радостью отказалась от идеи искать работу и работать, пока работа потом сама не нашла меня. И я была так преданна Дженни – до тех пор я и не подозревала, что могу быть таким преданным человеком. Я всегда была свободолюбивой, но то, что у меня был кто-то, кого я любила, изменило для меня все. Кто-то нуждался во мне гораздо больше, чем мой муж, и это была Дженни. Дочь нуждалась во мне, и мне нравилось заботиться о ней, быть нежной, веселой и заботливой. Мне нравилось, что она отвечала мне взаимностью. Это было блаженство. Я и не знала, что могу быть так счастлива. Несколько месяцев спустя я решила, что, возможно, я в чем-то ошибалась насчет