Одна душа, много воплощений - Б. Л. Уайсс

устанавливали связь с Богом, а этот ритуал, как и любые религиозные ритуалы, давал им возможность стать более духовными. Будь то иудеи, христиане или мусульмане, цель остается той же: стать ближе к высшему духовному бытию и, осуществляя это, стать ближе к самой духовности.

Для меня быть духовным значит быть более сострадательным, заботливым и добрым — обращать к людям свое любящее сердце, ничего не ожидая взамен. Это означает признавать нечто большее, чем твое собственное «я», силу, существующую в некой неведомой сфере, которую нам надо стараться обнаружить. Это означает понимание нашей необходимости усваивать уроки более высокого уровня, за которыми будут открываться следующие уровни. Способность к духовности есть у каждого из нас, просто нам нужно раскрыть эту способность в себе.

Я видел религиозных людей, совершающих акты насилия и подстрекающих других людей к военным действиям. Они говорят, что те, кого мы убиваем, не разделяют наших религиозных убеждений, а значит, являются нашими врагами. Эти люди не усвоили урок, что вселенная едина для всех, а, стало быть, едина и душа. К какой бы религии они себя не относили, я нахожу их позицию полностью бездуховной. На самом деле, в этом и есть разница между религией и духовностью. Чтобы быть духовным, вам религия не нужна: вы можете быть атеистом и все равно проявлять доброту и сострадание. Например, вы можете работать волонтером, не потому что это велит вам Бог, но потому что такая деятельность вам по душе и вы считаете, что именно так люди должны проявлять себя в отношении друг друга, и что это способ продвижения к более высоким сферам.

Я понимаю Бога как некую любящую и мудрую энергию, присутствующую в каждой клетке нашего тела. Для меня Бог — это не тот восседающий на облаке бородатый старик, который вершит свой суд. (Стандартное клише, которое в понятиях психоанализа является проекцией, то есть, антропоморфизацией Бога.) Важный вопрос относительно духовности — не то, какому Богу вы поклоняетесь, но насколько вы истинны, на- сколько ваша душа истинна? Вы живете духовной жизнью? Вы — добрый человек здесь, на земле, получаете радость от своего бытия, не причиняете вреда и делаете добро другим?

Это — сущность жизни, без которой наше духовное развитие было бы невозможно и, в то же время, в этом на первый взгляд нет ничего сложного. Однако слишком многие из нас так и не усвоили уроки духовности. Мы эгоистичны, зациклены на материальных ценностях и не обладаем сочувствием и состраданием. Наше желание поддерживать свой физический комфорт часто одерживает верх над побуждением делать добро. И когда в нас начинается борьба между добротой и своекорыстием, мы сбиваемся с толку и перестаем испытывать счастье.

Именно это и произошло с Дэвидом, в чем вы сейчас убедитесь.

Семья Дэвида принадлежала к старинному аристократическому роду из Новой Англии. Прослышав о том, чем я занимаюсь, он приехал из Бостона, чтобы встретиться со мной. Хотя у него самого никогда не было переживаний, связанных с прошлыми жизнями, он обнаружил, что один из CD с записями моих сеансов регрессивной терапии оказывает на него расслабляющее воздействие. Он таклсе прибегал к общепринятым терапевтическим методам, но получил от них мало пользы.

— Я запланировал здесь задержаться на неделю, — сказал он. — Мы сможем что-то успеть за это время?

— Попытаемся, — ответил я, обратив внимание на безупречный покрой его брюк и эмблему “polo pony” на его рубашке. — Я могу записать вас на три сеанса. Но мы ничего не сможем сделать, если вы не расскажете мне, что привело вас сюда.

К моему удивлению, этот вопрос, по-видимому, озадачил его.

— Даже не знаю, — произнес он, наконец. — Я… Я несчастлив.

— В личной жизни или в профессиональной?

— Ни в той, ни в другой — нигде.

— А точнее?

— Дело в том, что я не должен быть несчастливым.

— Быть «несчастливым» — никак не связано с такими понятиями как «должен» и «не должен». Это — состояние ума.

— Разумеется. Даже когда я размышляю о своей жизни, я не вижу ни одной причины быть несчастливым.

— Кто вы по профессии?

— Юрист. Работаю в фирме отца. За два года я добился успехов, и вовсе не потому что я — протеже отца.

Тем не менее, когда сын работает на родителя, часто возникают трения.

— Вы не испытываете неудобства, когда вам приходится отчитываться перед отцом?

— Вовсе нет, — решительно заявил он, подчеркивая каждое свое слово легким хлопком ладоней. — Отец позволяет мне действовать независимо от него. Он воспитал из меня самодостаточного человека. Он никогда не лезет в мои дела и крайне редко заглядывает в мой кабинет. Гораздо чаще я с ним общаюсь в неофициальной обстановке.

Когда психиатры начинают исследовать корень проблемы пациента, они, как правило, сначала исследуют его семью. Может быть, как раз в семье заложена неосознаваемая динамика проблемы Дэвида?

Я стал исследовать дальше.

— Ваша мама жива?

— Еще как! Она не мыслит жизни без оперы, балета и Музея изящных искусств. И она — замечательная хозяйка. — Он поднял руку, словно предвидя мой вопрос. — Она уделяла мне много времени, когда я был ребенком, а также много времени уделяла моим брату и сестре. У нас прекрасные отношения.

— Вы сказали, что общаетесь с отцом в неофициальной обстановке.

— И с мамой, разумеется, тоже. Они женаты уже сорок лет и у них прочный брак.

— Как часто вы общаетесь?

— Иногда раз в неделю, но в основном раза три в месяц.

— Вы женаты?

Он снова хлопнул в ладоши.

— Конечно. На божественной Лесли.

Неужели он иронизировал?

— Она тоже горист?

— Нет. Она актриса. Мы познакомились, когда я был на втором курсе Гарварда. Я смотрел «Зимнюю сказку» в театре на Брэттл Стрит, и был настолько очарован ее Утратой, что пробрался за кулисы и попросил ее встретиться со мной. Мне крупно повезло: тогда она сказала «да», а затем сказала «да», когда я пять лет тому назад сделал ей предложение.

— Родители одобрили ваш выбор?

— Отпрыск знатного бостонского рода женится на актрисочке? Возможно, сначала они так и думали, тем не менее, позволили мне самостоятельно сделать выбор. Теперь они ее обожают.

— Дети есть?

— Пока нет. Но через пять месяцев у нас будет мальчик. Вот так! Линия продолжается! Род продолжается!

Все говорилось с чувством удовольствия, даже как бы в шутку. Но теперь он нагнулся ко мне, и я сразу увидел, как его лицо помрачнело.

— Доктор Вайс, понимаете, в том то и суть. Я люблю своих родителей. У меня было чудесное детство, у меня потрясающая жена, хорошее