Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Когда Сьюзен вышла замуж в двадцать один год, казалось, что она убежала от динамики своей собственной семьи, в которой проблемы и чувства никогда не обсуждались и не решались. Как старшая дочь, Сьюзен стала опекуном в семье, когда брак ее родителей распадался, а мать становилась все более подавленной и позднее была госпитализирована. Сьюзен осталась фактически без матери в юном возрасте, обремененная заботой о двух младших сестрах, без чьей-либо поддержки, кроме блестящего, но эмоционально отстраненного отца. Она с надеждой смотрела в будущее, брак и взрослая жизнь казались полными возможностей: «Я искала здорового супруга, а он был детским психологом, и я подумала: “Что может быть здоровее?” Я также думала, что он станет хорошим мужем и отцом. Я действительно думала, что с ним моя жизнь будет иной. Мы будем разговаривать, общаться. Он обожал меня, дарил мне подарки, и все это было очень заманчиво. Я думала, что он даст мне то, чего я больше всего хотела – все те вещи, которых мне не хватало в детстве».
Спустя все эти годы Сьюзен понимает, что никто – ни муж, ни друг, ни кто-либо другой – на самом деле не может вернуть нам то, чего нам не хватало в детстве. В начале брака их обсуждения были «захватывающими» и конструктивными: они разрешали проблемы и находили общий язык. Но со временем споры становились все более яростными и разрушительными. «Тогда я не могла видеть, что выбрала человека с гневным нравом, – говорит Сьюзен. – Я была так голодна до общения, которого мне не хватало в детстве, что не заметила всю злость, смешанную с тем, что мне казалось открытостью». У Сьюзен и ее мужа родились две дочери. Со временем ее роль в браке приобрела очень знакомые черты: «Я чувствовала ту же изоляцию, что и в детстве. Я снова стала очень правильной, “хорошей девочкой”, которая заботится обо всех, но при этом чувствовала, что никто не заботится обо мне». После двенадцати лет брака – и огромного скачка веры в себя и понимания, что она заслуживает лучшего – Сьюзен покинула брак и принялась переосмысливать себя и воспитывать своих двух маленьких дочерей.
В свои шестьдесят восемь лет она вспоминает о тех ранних годах, напоминая мне, что если ситуация кажется «знакомой», то, вероятно, «потому, что мы испытали ее в своей семье». Когда мы говорим о ее браке и о том, как он оказался знакомым в неожиданных формах, она удивительно ясна: «Я искала снаружи то, что мне нужно внутри. И, конечно, это неправильное место для поиска». Когда я спрашиваю ее, как она успокоила голос матери внутри себя – а в ее случае этим голосом была потребность в доступной матери, – она рассказывает мне о своем терапевте, который был любящим, подтверждающим и, самое важное, признающим ее мысли и чувства. Был прорывный момент, когда ее терапевт просто и ясно сказал, что Сьюзен была «жертвой» в детстве. Сьюзен возразила, указав на то, что ее никогда не били и не ранили, и ее терапевт мудро и ясно объяснил, что с тем видом насилия, которое она испытывала, на самом деле сложнее справиться, потому что нет синяков в качестве доказательства. Эти слова освободили Сьюзен, чтобы довериться своему собственному опыту и начать признавать свою внутреннюю сущность, которой требовалось умение быть матерью. Она говорит мне: «Я наконец научилась давать себе то, чего мне не смогла дать моя мать, то, что мне тогда было нужно. Я сочувствую и понимаю себя, когда эта часть меня кричит внутри. Я смотрю на молодую часть себя в зеркале и говорю ей то, что она всегда хотела услышать от своей матери. Я могу выразить эмоции и почувствовать поддержку, которая мне необходима». С течением времени Сьюзен заполнила эту пустоту детства, и ее мир теперь отражает эту полноту в ней. Она находится в дружеских и поддерживающих отношениях уже много лет.
Дочь критичной матери, Линда уже долгое время замужем за мужчиной, который принимает ее такой, какая она есть даже несмотря на то, что у них очень разные способы общения. Джон, как она мне рассказывает, человек, который нелегко делится своими чувствами и обычно не реагирует эмоционально – это наследие его собственного трудного детства, во время которого он узнал, что молчание безопаснее, чем реакция. Иногда это бывает разочаровывающе для Линды, чье детство оставило ее нуждающейся в явной и выраженной отзывчивости, но это также дало ей свободу, которой у нее не было в детстве, чтобы быть самой собой: «Он принимает меня настоящую, и я думаю, что наши отношения могли бы быть лучше, если бы я могла перестать все время быть настороже и принять его любовь ко мне. Иногда я выползаю из кожи, чтобы получить отклик от него, и мне было трудно понять, что способ выражения любви Джона ко мне отличается от моего. Он показывает, что он меня любит не словами, а поступками, не конфликтами или требованиями, как это иногда бывает со мной». Чувствительность Линды к тому, что ее не слышат или не видят – наследие ее детства – иногда мешает ей замечать, как Джон поддерживает ее в основных вещах. Если эмоциональная сторона жизни принадлежит Линде в их браке, то Джон обеспечивает поддерживающую структуру, которая позволяет ей быть самой собой – со всей полнотой, с ее сильными и слабыми сторонами. Со временем, говорит она мне, их отношения стали партнерством во многих важных смыслах: «Мы уважаем друг друга – это что-то, чего нам недоставало в браках наших родителей, и мы смогли посмотреть на наши различия как на плюсы. У меня есть то, чего ему не хватает, и наоборот. И я учусь быть больше похожей на него – терпеливой, доброй и понимающей».
Важные романтические отношения также могут быть зеркалом, в котором недостаточно заботящаяся о «внутренней дочери» женщина впервые видит себя истинно, хотя эффекты детского опыта могут все еще длиться. Джорджия, размышляя о том, как «некоторые раны действительно заживают и исчезают со временем и новыми опытами», выразила это следующим образом: «На протяжении многих лет я привлекала в свою жизнь мужчин, которые сообщали мне, что я подходила в качестве подруги, но не как человек, с кем кому-то хотелось бы создать семью или начать жизнь. Через эти отношения я продолжала посылать себе сообщение, что я действительно этого не стою. Затем я встретила мужчину, который стал моим мужем, и впервые почувствовала, что кто-то меня “чувствует” и что
