Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

непризнанным дочерям. Я впервые влюбилась в четырнадцать лет в парня старше себя на три года. Страстные, бурные и совершенно неподходящие друг другу – мы оба были еще детьми, но ни мы, ни наши родители не понимали этого – его огромные потребности соответствовали моим собственным. Мне нужно было, чтобы он любил меня или, лучше сказать, чтобы он показал мне, что я достойна любви, и, конечно же, именно этого он не мог сделать. Он нуждался во мне для своего собственного, еще развивающегося чувства себя и мужественности, которое включало завоевания, секс и любовь, чтобы заполнить его собственную пустоту. Наши отношения, которые протянулись несколько лет и продолжали преследовать меня (и его, как оказалось) еще много лет после этого, имели все признаки двух молодых людей, отчаянно пытающихся убежать от того, чего не дали им их семьи, и надеющихся согреться в пылу любви и романтики. По правде говоря, ни один из нас не осознавал, что мы выбрали – с бессознательной, но непогрешимой точностью – того, что ни одному из нас не сможет и не захочет дать то, чего мы так отчаянно хотели. На поверхности он был красивым, смешным, умным, очаровательным; внутри он был одержимым, зацикленным на себе и неспособным видеть меня. Все эти описания, вероятно, подходили и мне. В то время как он казался спасением от моей матери, но то, как он общался со мной, повторяло все модели моего отношения к ней.

И так продолжалось вплоть до поздней юности и двадцатых годов, когда я практически без проблем переходила от одних отношений к другим. Все мужчины в моей жизни отличались друг от друга, и весьма заметно – внешностью, мыслями, профессией и хобби, даже возрастом, но у них был один общий знаменатель: они заставляли меня чувствовать себя нуждающейся, нелюбимой, непонятой. Чем больше они уклонялись, тем больше я упрашивала и умоляла об их внимании, и тем несчастнее я становилась. Я отвергала мужчин, которые действительно могли предложить мне что-то другое – настоящую близость и заботу – отвергала их без раздумий, хотя, когда я так делала, обычно это было по другим причинам, таким как отсутствие амбиций или стремлений. Самым разочаровывающим было то, что, хотя я интеллектуально понимала, в каком замкнутом круге я нахожусь, эмоционально я совершенно не могла действовать иначе.

Это полностью демонстрировало силу, которую моя всепоглощающая мать все еще имела надо мной, несмотря на то что в реальном мире я была самостоятельной, независимой и относительно успешной взрослой, над которой мать как будто не имела никакого контроля. В конце концов мне пришлось пережить ситуацию с мужчиной, в которой зона комфорта эмоционального пренебрежения и насилия угрожала стать настолько физически ощутимой, чтобы я поняла, что это путь, который мне нужно покинуть для спасения своей жизни как буквально, так и эмоционально. Теперь знаю, что я – не единственная дочь, которая получила этот пробуждающий звонок.

Внутренняя мать: возвращение к самому себе

В своей книге «Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях»[45] юнгианский психоаналитик Кларисса Пинкола Эстес пишет, что у всех дочерей есть внутренняя мать, «наследие» от их «фактических» матерей и других влияний. Эта внутренняя мать является аспектом их психики, «действие и реакция которых идентичны с тем, что женщина испытывала в детстве со своей собственной матерью. Более того, эта внутренняя мать формируется не только на основе опыта личной матери, но и других материнских фигур в нашей жизни, а также образов, представленных как хорошая и плохая мать в культуре во время нашего детства». Ее наблюдение подчеркивает, как культурные представления – мифы, окружающие нас, – также внутренне усваиваются и формируют то, как мы воспринимаем, мыслим об этом и в конечном итоге судим о реальных опытах с нашими собственными матерями и другими материнскими фигурами – родственниками, друзьями, учителями, терапевтами и прочими. В своем анализе возможного спектра «внутренних матерей» Пинкола Эстес быстро указывает на то, что, хотя каждый из нас наследует «внутреннюю мать», она может быть пересмотрена, укреплена и даже разрушена, если это необходимо.

Анализ архетипической «внутренней матери» Пинкола Эстес добавляет еще один уровень понимания, хотя и с совершенно иной точки зрения, поскольку он связывает опыт дочери с ее фактической матерью с влиянием внутренней матери на ее психику и благополучие. Также имейте в виду, что каждая мать дочери имеет свою собственную «внутреннюю мать» в своей идентичности как дочь. Эти наблюдения могут помочь нам понять поколенческие связи и пролить свет на то, почему наши матери обращались с нами так.

Первый архетип – «амбивалентная» мать, которая видит только «иную» сторону дочери и то, как она отличается от нее самой, и возможно от других людей, из-за своих собственных ожиданий. Внутренне усвоенная, эта амбивалентная мать может оставить дочь, которая «поддается слишком легко, может оказаться боязливой, чтобы занять позицию, требовать уважения, преследовать свое право делать, учиться и жить по-своему». Второй архетип – «обессиленная» мать, может быть женщиной, которая потеряла себя или является нарциссом, который «чувствует себя имеющим право самому быть ребенком». Внутренне усвоенная, «обессиленная» мать становится голосом, который не поддерживает чувство собственного достоинства или держит дочь в «изгнании». Третий архетип – то, что Пинкола Эстес называет «матерью-ребенком», или «непризнанной матерью», – который она также идентифицирует как самый «обычный вид хрупкой матери». Эта мать – та, с которой мы чаще всего сталкиваемся на страницах этой книги, хотя мы рассмотрели ее в разных, возможно более непрощающих ракурсах. Не получившая сама материнской заботы, она не способна стать тем, что Пинкола Эстес называет «сияющей» матерью, чего она и культура ожидают. У этой «матери-ребенка» нет поддержки, чтобы научиться навыкам материнства в нашей культуре, и она не может опекать или направлять своих детей; кроме того, «мать-ребенок» неосознанно мучает свое потомство различными формами разрушительного внимания и, в некоторых случаях, недостатком полезного внимания».

Наконец, Пинкола Эстес обращается к дочерям, которые пережили «истинно разрушительное материнство». Касаясь тех, кто обратился к ней за советом, она говорит: «Конечно, эту мелодию нельзя стереть, но можно смягчить. Она не будет сладкой, но ее можно восстановить, сделать крепкой и правильной, прямо сейчас».

То, что Пинкола Эстес предлагает, это «лекарство – получение материнства для своей молодой внутренней матери». Отношения между женщинами, пишет она, могут сделать это – «через кровные связи, через дружбы, через отношения между наставниками и учениками, аналитиком и анализируемым».

С этих слов поддержки мы обратимся к историям, которые дочери рассказали мне.