Нежный возраст: как радоваться жизни, если ты уже взрослый - Ольмира Беланкова

сериал жизнь. Любая шероховатость судьбы расстраивает нас, отдаляет от осознания собственного счастья, ну а уж горечь бытия и вовсе становится трагедией! И мы, конечно, догадываемся, что действительность никогда не будет пончиком, и поэтому отчаянно решаем, что жизнь – это боль, счастье недостижимо, «мама, зачем ты меня родила?!».

Нам бы стоило воспитывать в себе вкус к жизни. К жизни, в которой счастье с каждым годом становилось бы все более сложным, противоречивым, всеобъемлющим, но от этого – только еще более глубоким и возвышенным. Мала вероятность сделать из своей жизни детский мультик. Но зато какое великое, замысловатое и непостижимое кино можно было снять! Зрители были бы ошарашены и восторженны, а критики пустили бы слезу катарсиса, не в силах сдерживать чувств.

Именно воспитание вкуса к жизни может позволить испытывать счастье не вопреки, а благодаря все усложняющейся жизни. Мы с каждым годом переживаем все более многогранные чувства, обдумываем все более закрученные идеи. И счастье наше тоже преобразуется, становится иным – более зрелым и удивительным, способным включить в себя даже то, что раньше казалось нам поводом для тоски и отчаяния.

Попробуйте посмотреть на свои сегодняшние пристрастия глазами капризного ребенка. А на свою жизнь – с точки зрения тонко чувствующего (каким вы и являетесь) взрослого. Представьте, что ваша жизнь – экзотическая закуска или сложная игра. Почему она так нравится вам?

Георгий, 38 лет

Я люблю улиток. Вообще у нас в семье не приняты были изыски, но вот уже несколько лет директорским составом мы ездим в командировки, и организаторы, понимая нашу загруженность и усталость, стараются встретить нас хлебосольно. В итоге каждый раз в последний вечер нашего пребывания – очень хороший ресторан. Я сначала, сколько уже лет прошло, посмеивался про себя, глядя, как наш директор вилочкой ковыряет улитку. А теперь я сам директор. И тоже с вилочкой!

Если бы мне маленькому предложили что-то подобное, я бы точно такое в рот не взял. Я любил всякую живность у бабушки в огороде мучить, ну так это я тогда совсем глупый был. Ну и не ел же их! Я тогда и не знал, что такое едят. Но кто ж знал, что жизнь так повернется. Я в детстве в гараже хотел работать, как парень соседский. Ясное дело, что многое поменялось…

А что общего может быть у улитки и моей жизни? Не знаю. Наверное, то, что внутри есть что-то очень мягкое, а попробуй, достань из панциря. Выкинешь больше, чем съешь. Хорошо было бы и в жизни так – не жалеть об упущенном! Мяконькое достал, а то, что для этого выбросил половину, так не страшно, на то и рассчитано. Да, отличная идея, надо бы подумать. Ну и сложно об улитке писать, потому что там главное – соус, самого мяса почти и не чувствуешь, хотя оно дорого стоит.

Может быть, это про мою работу? У меня же основное «мясо» в том, что я на работе часов по двенадцать провожу каждый день. Очень много сил на это уходит, а мне их и не жалко. Но все равно «соус»-то главный – после работы. Весь вкус в том, что приду домой, а там младший опять что-нибудь нашкодил. И жена ругает и младшего, и меня подначивает, что я никакого влияния не оказываю. А мне так приятно… Сердится, родная моя, а видно же, что любит!

Так может, именно так и хорошо? Почему, в самом деле, улиткам можно, а мне нельзя? Кому-то так не нравится, но мне-то какая разница? Моя жизнь – мое счастье!

 Именно воспитание вкуса к жизни может позволить испытывать счастье не вопреки, а благодаря все усложняющейся жизни. Мы с каждым годом переживаем все более многогранные чувства, обдумываем все более закрученные идеи. И счастье наше тоже преобразуется, становится иным – более зрелым и удивительным, способным включить в себя даже то, что раньше казалось нам поводом для тоски и отчаяния.

Глава 44. Почему нельзя говорить о счастье. И почему можно

Есть такая расхожая примета – о своем счастье никому не рассказывать. Расскажешь, и оно иссякнет.

Примету действительно очень сложно опровергнуть, потому что известно одно: счастье конечно. Несчастье тоже конечно. В принципе, одно состояние рано или поздно сменяет другое, и так продолжается всю нашу жизнь до самой смерти. А поскольку смерть также причисляется к несчастьям, то можно уверенно утверждать: любое счастье сменится несчастьем. Хоть рассказывай о нем, хоть не рассказывай.

В общем-то, даже если не брать в расчет смерть как завершение счастья и предположить, что вам очень повезло испытывать его в течение всей жизни, то даже здесь найдется подтверждение примете: на фоне искрящегося счастья период его спокойного проявления будет выглядеть упадком, и в этот момент найдется какая-нибудь «добрая» бабушка, которая-то и напомнит, что ты «наказан» за то, что много болтал.

И вокруг сплошь и рядом будут доказательства этой приметы! Все люди, сообщившие тебе о своем счастье, рано или поздно его утратили. Мы не можем знать, что все те, кто НЕ рассказали о своем счастье и испытывали его молча и украдкой, также его потеряли. Мы не берем этих людей в расчет хотя бы потому, что не знаем точно, можно ли вообще их включать в группу счастливчиков.

Получается, что есть мрачная молчаливая масса тех, про кого ничего не известно, и – группа смельчаков, которые признались в своем счастье и «поэтому» утратили его. Печальная картина.

Но если счастье все равно неизбежно закончится, почему же нельзя его – такое быстротечное – разделить и тем самым преумножить?

Часто во всем, что касается важных вещей, которые нельзя контролировать, люди становятся чрезвычайно суеверными. А что остается? И чтобы преодолеть этот страх, чтобы позволить себе говорить о счастье, недостаточно разъяснить корни приметы и показать их несостоятельность. Важно понять, что хорошего могут дать эти разговоры.

Как раз, скрывая наше счастье, мы создаем иллюзию этого беспросветного грустного существования. Даже если однажды мы отважились и поделились с миром счастьем, то после его потери почти наверняка погрузимся в массу «молчаливых», чем поддержим еще одну легенду: однажды потерявший счастье лишается его на долгие годы (ведь теперь, даже если мы будем счастливы, никто об этом не узнает). И именно это ощущение уникальности, скоротечности и хрупкости счастья заставляет людей еще больше таиться, а значит, картина