Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

Глава пятая

Зоны комфорта и уроки прошлого: возвращаясь к истокам

Практически во всех сферах нашей жизни важную роль играют непроверенные «секретные надписи» нашего детства. Дочь любящей и внимательной матери будет учиться любви, доверию и надежности не в абстрактном виде: воспринимая их не как идеи, а как прожитый опыт и эмоциональные знания, выведенные из опыта. Она узнает, что повышенный голос не сигнализирует о потере любви или безопасности, например; у нее будет разумное ожидание, что ее мать будет внимательно слушать ее в большинстве случаев; она не будет бояться, когда мать оставит ее в школе или другом незнакомом месте, потому что она уже знает, что мать вернется. Она узнает важность прикосновения, физической близости и истинную радость быть понимаемой.

Дочь нелюбящей матери впитывает другие уроки, и то, чему она учится вместо этого, имеет такую же прочность, как и положительные уроки. Процесс разучивания – найти путь к другому месту после того, как она покинула свою первоначальную семью и вошла в большой мир – представляет наибольшую преграду для дочери, лишенной материнской любви. Парадоксально, но стремление воссоздать эмоциональные обстоятельства нашего детства очень сильно, поэтому обычно (хотя это и кажется противоречивым) дочь, убегая от жестокости или нелюбви матери, находит аналоги ее матери в друзьях и возлюбленных.

Иронично, конечно, что эти знакомые «зоны комфорта» не предлагают настоящего эмоционального утешения, но все же ощущаются «комфортно». Разные точки зрения на психологию человеческих отношений дают разные идеи о феномене зоны комфорта. То, что Фрейд назвал «компульсией повторения», Джудит Виорст объясняет более простыми словами: «Это заставляет нас снова и снова делать то, что мы делали раньше, пытаться восстановить прежнее состояние. Это заставляет нас переносить прошлое – наши древние желания, наши защитные механизмы от этих желаний – на настоящее время. Таким образом, кого мы любим и как мы любим – это воскрешения, бессознательные воскрешения раннего опыта, даже если эти воскрешения приносят нам боль».

Если взглянуть сквозь призму внутренней системной семейной терапии, которая понимает личность не как единое целое, а как состоящую из множества частей, то, что я называю «зоной комфорта», существует из-за потребностей одной или нескольких частей личности. Ричард К. Шварц, доктор философии, утверждает, что, хотя мы склонны считать «себя» единым и согласованным, в каждом из нас содержится множество частей самого себя, которые могут действовать в гармонии или дисгармонии. Он пишет: «Если ребенку говорят, словесно или невербально, что он малоценен, части ребенка организуют свои убеждения вокруг этой предпосылки. Они становятся отчаянно стремящимися к искуплению в глазах человека, который передал эти сообщения. После этого эти части несут бремя никчемности, что заставляет верить, что их никто не может полюбить – убеждение, которое они сохранят независимо от того, какую обратную связь получают от других». Как объясняет доктор Шварц, это ощущается как «кража» самооценки, и ребенок, чтобы выжить, отчаянно пытается получить эту самооценку у того самого человека, который ее забрал. Иронично, человек, ответственный за «кражу», становится в итоге «избавителем». Таким образом, поиск зоны комфорта становится некоторым шаблоном в жизни взрослого человека: «Эти обремененные части оказывают мощное влияние на близкие отношения человека, так как они постоянно стремятся к искуплению – освобождению от того, что кажется настоящим проклятием. Они вернутся к человеку, который украл их самооценку в этом стремлении, или найдут кого-то, кто напоминает этого человека». Кроме того, Шварц утверждает, что другие части самого ребенка «склонны принимать качества человека, который украл его самооценку и чувство безопасности». Они становятся «внутренними критиками» или «морализаторами», принимая на себя роль первоначального внешнего авторитета. Для некоторых дочерей это может быть частью себя, которая говорит им, что они ничего не стоят или что их невозможно полюбить несмотря на все, что они достигли.

Более поздние исследования о том, как ранние привязанности формируют взрослую жизнь, объясняют динамику важными способами, которые могут углубить наше понимание. Как обсуждалось в первой главе этой книги, Мэри Эйнсворт использовала «незнакомую ситуацию» для классификации привязанности детей к своим матерям или опекунам как безопасной (когда мать последовательна и гармонична), избегающей (когда мать негармонична, отвергает и часто вторгается) или тревожно-амбивалентной (когда мать непоследовательна в своей реакции и гармонии). Позднее исследование Мэри Мэйн показало, что способ привязанности ребенка сильно предсказывает, каким родителем он или она станет взрослым. Дети с безопасной привязанностью взрослыми будут воспитывать детей с безопасной привязанностью, тогда как дети с небезопасной привязанностью, будь то избегающая или тревожно-амбивалентная, без вмешательства вырастут в родителей, которые, в свою очередь, будут воспитывать детей с небезопасной привязанностью.

Исследования в последние два десятилетия двадцатого века расширились, чтобы изучить, как ранние привязанности предсказывают взрослую романтическую связь и другие близкие отношения, а также другие меры психологической адаптации в жизни, такие как управление стрессом, разрешение конфликтов и тому подобное. Оказывается, что то, насколько безопасно или небезопасно мы привязаны в младенчестве и детстве, также сильно влияет на то, как мы видим себя и других. Неудивительно, эти «модели мышления» – основные представления о себе и о других, вместе с установленными ожиданиями, которые каждый из нас имеет по отношению к себе и другим, – будут пронизывать все отношения, если они останутся неисследованными или не будут заменены достигнутой безопасностью. Для некоторых нелюбимых дочерей эти ожидания поставят их на путь, который повторяет их детские переживания и, на другом уровне, подтвердит все их худшие чувства: собственной недостойности, неценности. Это не значит, что дочь обязательно предрешена повторить первые опыты; это не так. Но наука объясняет, почему для некоторых нелюбимых дочерей – меня в том числе – модель привязанности и ненасытные потребности наших ранних переживаний перетекают в наши первые попытки найти любовь и связь во взрослой жизни.

Как это работает? Психологи Синди Хазан и Филипп Шейвер впервые предположили связь между ранними привязанностями в детстве и романтическими отношениями во взрослой жизни, используя три классификации, которые были взяты из работ Боулби и Эйнсворт: безопасная, избегающая и тревожно-амбивалентная. Они предположили, что опыт любви у человека с безопасной привязанностью будет характеризоваться «доверием, дружбой и положительными эмоциями». В отличие от этого они ожидали, что для взрослых с избегающей привязанностью – которые в детстве испытали отвержение, отсутствие реакции или вторжение со стороны матери – любовь будет «отмечена страхом близости и отсутствием доверия». Для взрослых, у которых ранние привязанности были тревожно-амбивалентными – в ситуации, когда ребенок никогда не знает, какая мама появится, любящая или нелюбящая – они ожидали, что опыт любви будет