Сергей Юрченко - Я. Философия и психология свободы

Можно ли считать следствием этого интерференцию электрона на двух щелях? Если пространственные масштабы этих щелей сопоставимы с двумя квантами времени, образующими фактическое мгновение, то – да. Частица, движущаяся во времени между двумя квантами dt, ухитряется пройти сквозь обе щели, но на фотопластинку (дхарму) попадает в единственном экземпляре. В нашей повседневной практике, где все – и время, и пространство – оказываются огромными для микромира, невозможно даже вообразить, чтобы кто-то сразу вошел в две двери. Но в микромире это возможно.

И этому есть простое объяснение. В дзен-буддизме бытует такое концептуальное понятие как «хлопок одной ладонью». Понятно, что в нашем мире физических тел совершить такое действие невозможно. Необходимы две ладони. Ладонь – это тело, а хлопок – это событие. Т.о. в этой истории присутствуют два тела, но только одно событие. А поскольку квантовая физика в отличие от классической описывает именно события, а не тела, то принцип неопределенностей оказывается «историей двух ладоней и одного хлопка». Кстати сказать, поэтому же правильнее считать, что то огромное количество виртуальных частиц, которые обнаружены физиками на всевозможных ускорителях, есть не частицы, а квантовые события. Все это сонмище мезонов и барионов, чей список больше, чем список кораблей в Илиаде, который никто не дочитывает до конца, есть «вакуумные хлопки». Нечто подобное утверждается в теории струн, предполагающей, что все элементарные частицы возникают из колебаний единственной сущности – струны.

В сущности, все это означает, что древнейшая идея о неуловимости мгновения и, соответственно, об иллюзорности настоящего стала научным фактом. То, что мы называем «сейчас», при квантовом уточнении не существует – ни в физическом, ни в психологическом смысле. Квантовая механика подсказывает нам, что все во Вселенной, включая нас самих, это – сплошная эквилибристика. Не удивительно, что неравновесные процессы со странными аттракторами стали предметом современной синергетики. Попробуйте поймать свое настоящее. Для этого вам нужно пройти в будущее. Увидеть дхарму можно только из другой дхармы. А между дхармами всегда есть квант времени. Мы буквально живем в прошлом и будущем одновременно. Благодаря этому мы вообще живы. Ведь дхарма – это, вообще говоря, небытие.

В каждом физическом и психологическом настоящем находится ничто, т.е. наша смерть! Мы умираем и тут же воскресаем триллионы триллионов раз за свою жизнь, поскольку в каждом иллюзорном «сейчас» оказываемся то ли живы, то ли нет, подобно коту Шредингера в умозрительном эксперименте, где тот оказывается квантовой суперпозицией живого и мертвого кота. Коллапс волновой функции (двух ладоней) приводит нас к одному событию (хлопку).

Поток самосознания (ПС) есть, по нашему определению, потенциально бесконечное множество дхарм D, между которыми находятся кванты времени:

ПС = D + dt + D + dt + D +…

Эти психофизические кванты по абсолютным значениям могут сильно отличаться от планковской величины и других интервалов в физике, приближаясь к известным ритмам мозга или к частоте кинокадров, которыми наш мозг вполне удовлетворяется. В данном случае важно лишь то, что только благодаря такому устройству нашего бытия мы живы. Теперь мы можем вернуться и к гипотетической истории, в которой мука мгновенно превращается в хлеб. Такая мгновенность в восприятии любого наблюдателя может означать только одно: процесс происходит между двумя ближайшими дхармами его ПС. В некотором D он воспринимает муку, а в непосредственно следующем D его мозг констатирует хлеб. Лишь затем наблюдатель может связать эти факты в логическую цепь. Значит ли это, что сам феномен логики исторически возник в нашем самосознание как отражение причинности физического мира? Или все наоборот – сама идея детерминизма, которую мы приписываем реальности, есть лишь наше субъективное убеждение, обусловленное устройством нашего ПС, а не физической реальностью, которая, быть может, не обладает детерминизмом или ее вовсе нет?

Древним изображением времени было принято считать трезубец, символизирующий троицу: прошлое-настоящее-будущее. Но мы уже пришли к выводу, что настоящего нет. Этот трезубец в действительности можно сравнить с таким понятием в музыке как «триоль» (фр. «triolet»). Это – группа из трёх нот одинаковой длительности, в сумме по времени звучания равная двум нотам той же длительности как 1+ 0 + 1. Музыка нашего бытия состоит именно из таких триолей, где две дхармы связаны одним общим квантом времени:

…+ D + dt + D +…

А каждая дхарма окружена двумя квантами, составляющими прошлое и будущее этого переживаемого как мимолетное настоящее акта самосознания:

…+ dt + D + dt +…

Мы воспринимаем мир только в дхармах. Если мы делаем объектом своего внимания квант времени, то он тут же становится дхармой, которую отделяет от предыдущей дхармы новый квант времени. А поскольку мы воспринимаем мир вне времени, то у нас возникает это странное и абсурдное ощущение, что – с одной стороны – настоящее неуловимо, а с другой – мы пребываем в вечном настоящем, как будто бытие состоит из одной протяжной ноты. Двухщелевой аппарат, о котором мы говорили ранее, есть по смыслу такой триоль.

Коллапс волновой функции в квантовом мире есть коллапс времени в настоящем и поэтому выглядит для нас так. Мы ставим в рамках двузначной логики вопрос о реальности (1), затем возникают два возможных результата (2), после чего наблюдение схлопывает их (3), реализуя лишь один выбор. Эти три этапа соответствуют триолю.

В сущности, каждая дхарма воспринимается нами как тождество бытия и мышления, объективного и субъективного, выраженное Декартом в его знаменитом тезисе: «Cogito ergo sum». Я мыслю (имею дхарму) и, следовательно, существую (движусь в кванте). Уникальное свойство памяти, хранящей в себе другие предыдущие дхармы, позволяет нам говорить о душе. Ведь если бы мы ничего не помнили о себе, то и разговоры о душе не возникли бы. Откуда взялась бы эта идея, за которой стоит субъективное ощущение нашей самодостаточности во времени? Иначе говоря, душа (Д) – это начальный (и конечный на данном этапе) отрезок потока самосознания ПС:

Д = D + dt + D + dt +…+ D.

Именно поэтому душа воспринимается нами как нечто законченное, совершенное. Но этот начальный отрезок непрерывно удлиняется, получая новые «приращения души» в виде новых дхарм. Душа – это временной процесс. Именно этой протяженности во времени соответствует буддистская «анитья», которая заменяет индуистские «атман» и «дживу». Души как чего-то законченного попросту нет. Именно это подразумевали экзистенциалисты, утверждая, что существование (ПС) предшествует сущности (Д). Душа ребенка составляет часть души того человека, в которого этот ребенок вырос, и т.д. до дхармы, которая оказывается физической смертью, возможно, совершенно случайной и уж точно никак не принципиально последней. Эта последняя дхарма должна обладать каким-то особенным смыслом. Но никто еще не умер от того, что пришел к логическому завершению всей своей жизни. Нужно еще очень постараться, чтобы умереть. Совершить физическое самоубийство или погрузиться в медитацию, которая успешно закончится тем, ради чего собственно и нужна, – нирваной. Об этой последней дхарме следует говорить отдельно, поскольку именно с нее кончается известное нам бытие и начинаются спекуляции о потустороннем мире.

Но сейчас нас интересует то, что говорить о душе в строгом смысле можно с тем же успехом как и о последнем числе бесконечности. Бессмертная душа – это совершенный вздор уже потому, что души как таковой нет. Именно об этом говорил Гаутама. Есть непрерывно прирастающая совокупность дхарм, которые идентифицируют себя как личность во времени. В буддизме представление об изменчивости бытия (анитья) прямо связано с отрицанием субстанциальной души (анатман). Значит ли это, что души нет? Нам известно, что в одну и ту же реку невозможно войти дважды. Но ведь никто не отрицает существование Ганга, Волги и Амазонки. Невозможно иметь дважды одну и ту же душу. Но душа как процесс существует. Именно это позволяет человеку говорить: «я». Но в тот же момент – через квант времени – его «я» приросло еще одной дхармой. И, возможно, она стала для него последней, положив конец его «душетворчеству», ибо мы буквально творим свою душу из будущего. И какой смысл был бы говорить о грехе и раскаянии, если бы душа была константой?