Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

о том, чтобы увидеть маму по-настоящему, позволить ей быть в жизни, проявить сочувствие к тому, что она вынесла и через что прошла. Для меня именно с этого началось исцеление – с сострадания к ней, а затем и к себе. Но этого не произошло благодаря “преодолению” того, что я называю “эмоциональной нагрузкой”. Сначала мне пришлось побороться, разозлиться, даже потеряться».

Для некоторых дочерей обретение перспективы с помощью терапии или позитивного жизненного опыта может сделать усвоенный материнский голос более продуктивным. Доктор Лига говорит мне, что этот процесс только звучит просто: «У дочери вовлеченной, но критичной матери могут возникнуть проблемы с распознаванием того, как она воспринимает этот голос. Или дочери запутавшейся и завистливой матери может быть трудно отличить этот голос от своего собственного».

Истории, которые другие нелюбимые дочери рассказывают о голосах своих матерей, могут быть наполнены гневом, болью, а иногда и непониманием наряду с несомненной тоской. «Я прослеживаю свою неуверенность в себе и общую неуверенность в себе по отношению к вещам из-за матери, – говорит Жанна. – Она была эмоционально нестабильна: в один прекрасный день жутко полощет меня, а на следующий – пренебрежительно относится. Я никогда не знала, чего ожидать – она могла невыносимо присутствовать, а затем необъяснимо отсутствовать, – но когда я была молодая, то думала, что так надо. Теперь я знаю, что это не так. Но ее голос, особенно когда в жизни трудности или я чувствую себя неуверенно, все еще звучит в моей голове».

Иногда, даже несмотря на то, что наши достижения противоречат оценкам наших матерей, их слова все еще могут эхом раздаваться в голове. Гвен пишет мне: «Постоянные напоминания о том, что я “ничего не смогу по-человечески” или что я “ничего не добьюсь”, были ее ежедневными мантрами, пока я не уехала из дома в колледж. Я дважды разводилась, и всегда искала кого-то, кто любил бы меня, не обращая внимания на то, что меня уже любили. Я делала неразумный выбор и все еще не могу полностью избавиться от страха успеха, потому что предсказание неудачи все еще сидит у меня в голове, даже несмотря на то, что я добилась многого, что хорошо по любым стандартам. Способна ли я заглушить внутренний голос матери? Я бы сказала – нет. Ведь я постоянно чувствую себя неуверенно и склонна прокручивать в голове события и даже достижения. Откатываюсь к ним и думаю: “Правильно ли я сделала?” и “Что подумают люди?”. Это очень раздражает, и, хотя часть меня думает, что я никогда не успокою этот голос, все равно я пытаюсь. И знаю, что уже прошла долгий путь». Когда я спрашиваю Гвен, как ее мать больше всего повлияла на нее, она отвечает просто и прямолинейно: «Я всегда чувствовала и чувствую себя совершенно одиноко. Я компенсирую это – бог свидетель, компенсирую, – но всегда думаю о том, насколько одинока».

Для других дочерей внутренний материнский голос может быть источником смятения и боли, а также ужасных сомнений в себе или причиной самокритики. Голос эмоционально отсутствующей матери может передать сообщение о том, что мы не стоим того, чтобы о нас беспокоились или выслушивали, а голос сверхкритичной или злой матери может сказать, что мы ленивые, глупые или толстые и что ничто из того, что мы делаем, не является хорошим. Некоторые недостаточно любимые дочери чувствуют себя фальшивыми и беспокоятся о том, что их «раскроют» – раскроют их истинную сущность, – как это было со мной, когда была маленькой. Другие просто продолжают чувствовать себя недостойными любви, внимания, поддержки. Это наследие может помешать нелюбимой дочери найти поддержку, в которой она нуждается, в женской дружбе.

В своей книге о женской дружбе «Между женщинами» Луиза Эйхенбаум и Сьюзи Орбах подчеркивают очевидный, но часто игнорируемый факт – все женские дружеские отношения уходят корнями в наше первое общение с женщиной, с мамой: «Для каждой внимательной подруги отношения “женщина – женщина” дублируют аспекты отношений “мать – дочь” и одновременно дают обещание исправить некоторые обиды и трудности, пришедшие из первоначальных отношений». Неудивительно, что некоторые дочери, у которых были нелюбящие или эмоционально ненадежные матери, испытывают трудности с формированием тесной женской дружбы или выбором здоровых поддерживающих женщин; они также могут оказывать слишком сильное давление на дружбу, чтобы ей дали то, чего не хватало в тех первых отношениях, отношениях матери и дочери. Когда я была молодой, доверять другим девушкам, а позже и женщинам было для меня почти невозможно. Скорее всего, потому что я ждала предательства, хотя быть преданной и не было для меня чем-то необычным. Модели поведения и ожидания, пришедшие из материнских отношений, могут в конечном итоге укорениться таким образом, что станет трудно это увидеть, а значит, еще труднее исправить.

Иногда наследие нелюбящей матери проявляется по-другому. Сара, пятидесяти двух лет, рассказывает мне: «Я научилась ни о чем не просить свою мать, потому что она никогда ничего не делала просто так. Всегда были какие-то условия. Праздники, связанные с семьей и близостью, и даже мой собственный день рождения, всегда были и остаются для меня очень тяжелыми. Я ничего не жду хорошего от них, всегда готова разочароваться, потому что так было с мамой. Мне трудно просить о помощи людей, особенно женщин, из-за неспособности моей матери помогать просто так. Я прятала от своей матери вещи, которые были важны для меня, чтобы она не смогла их забрать, и есть часть меня, которой все еще трудно раскрыться, выставить напоказ свои чувства и потребности».

Она выросла с матерью, которая поочередно то контролировала, то душила ее, и которая больше всего заставляла Сару ощущать, что ее не существует, и это мешало в молодости Саре заводить подруг. Даже сейчас ей трудно общаться с женщинами, занимающими руководящее положение или на которых нужно произвести впечатление. «У меня возникают призрачные образы моей матери, – признается она, – когда я хочу понравиться женщине. Ничто из того, что я делала, не доставляло ей удовольствия, и это заставляло меня чувствовать, что все, что я делала, было плохо». Отношения Сары с отцом были другими – он поддерживал ее художественные усилия, – и то, как она общается с мужчинами, сильно отличается от того, как она относится к женщинам: «Я ходила на занятия боевыми искусствами и была удивлена, годы спустя, когда бывший учитель – мой сэнсэй – сказал мне, что из всех женщин в классе я была самой бесстрашной. Я уверена, что это было из-за моего уровня комфорта с мужчинами».

Размышляя о подругах, которых она выбирала