Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

ищущие тепла. Дети привязываются к любому существу, которое проявляет ласку, даже если она скорее воображаемая, чем реальная, или если объект настроен враждебно либо расстраивает их». Уроки, которые нелюбимая дочь усваивает от нелюбящей, гиперкритичной или закрытой матери (или отца, или обоих), остаются внутри ее, как код программы для жестов, действий, и слов, которые содержат информацию о ее уникальном опыте и понимании как самой себя, так и близких отношений. То, что Банк пишет о братьях и сестрах в неблагополучных семьях с «отсутствием эмоциональной опеки», похоже, применимо и к одинокому ребенку; он называет эту сохраненную эмоциональную информацию «шифром, зависшим изображением или трафаретом» и отмечает, что эта информация состоит из «воспоминаний, наполненных визуальными и эмоциональными данными». Некоторые из них не могут быть даже изложены в словах, «потому что эти образы были получены до того, как дети овладели языком и структурным мышлением». Самое главное, говорит Банк, что это «застывшее изображение приходит в движение только при условиях, напоминающих нам о наших старых отношениях. Подобно большинству бессознательных процессов, эти шифры диктуют иррациональное поведение и заставляют вступать в конфликты до тех пор, пока они (шифры) не будут разгаданы».

Позже мы обратимся к этим данным, которые были вырезаны нелюбящей матерью своей дочери, чтобы показать, как их можно раскопать, рассмотреть и в конечном счете выбросить, чтобы дочь могла выбрать для себя иную эмоциональную жизнь.

Как заглушить внутренний материнский голос: битва за самоуважение

Ее голос – первое, что слышит каждый из нас, еще находясь в ее утробе. С момента, как мы приходим в эту жизнь, этот яркий голос сообщает нам о том, кто мы такие, какая наша роль в маленьком мирке семьи, в которую мы попали. Для дочери мать – первое зеркало, в котором она мельком видит себя, и голос матери – все ее слова, жесты и действия – то, что будет определять самоощущение малышки. Ее голос может сказать нам о том, что мы сильные, способные, прекрасные и любимые и что эти взаимоотношения – безопасный уголок.

Для любимой дочери познание матери – это также познание себя, приятное и спокойное. В своих мемуарах «Американское детство»[34] Энни Диллард описывает этот процесс с изящным лиризмом: «Маленький ребенок знает мать как пахнущую кожу, лучик света, голос, колеблющийся от переполненности чувств. Потом ребенок просыпается и обнаруживает свою маму, и добавляет факты к впечатлениям, а понимание – к фактам». Эти девочки набивают жизненные шишки с внутренним голосом матери – самым надежным компасом для путешествия в океане жизни. Однако для некоторых дочерей уроки, преподаваемые голосами их матерей, носят совсем другой характер.

Я сообщила одной из женщин, у которых брала интервью, о том, как называется эта глава и то, что она отправила мне в ответ по электронной почте, вызывает восторг: «Я уже это сделала? Исчезнет ли она когда-нибудь по-настоящему из моей головы? Мой разум подсказывает мне, что, сосредоточив свои усилия на том, чтобы просто быть собой, я обрету уверенность в себе, которая поставит громкость голоса моей матери на минимум. Сердце подсказывает мне, что я должна простить ее, чтобы это произошло». Имейте в виду, это дочь, единственная среди своих братьев и сестер заботящаяся о престарелой матери, у которой множество проблем со здоровьем, и только она всегда, несмотря на их непростые отношения, жила поблизости. То, что она рассказывает мне, подчеркивает сложность некоторых отношений между матерью и дочерью: «Я делаю все для своей мамы – вот что описывает меня. Самое трудное – делать это, конфликтуя с той частью меня, которая является результатом ее попыток изменить меня своими грубостями и своим примером. Это борьба за возвращение себе подлинного “я”, и неудивительно, что я устала. Она постоянно грустит и тоскует, когда я только прихожу, но как только она видит меня, то оживляется в ту же минуту, и это чудесное чувство – быть настолько любимой. И все же я не могу избавиться от чувства обиды из-за того, что ее не было рядом со мной. Для мамы я всегда была невидимкой».

Напротив, другая дочь, которая прожила большую часть своей взрослой жизни за тысячи или сотни миль от своей гиперкритичной матери, сумела во многих аспектах примириться с ней, когда уже сама является матерью маленьких дочери и сына: «Не столько мешает мамин голос в моей голове, – проще было бы сказать, что я его вообще не слышу, – сколько невозможность игнорировать прошлое и болезненные моменты наших отношений. Моя четырехлетняя дочь безмерно любит мою маму, и отношения между бабушкой и внучкой сильно отличаются от отношений между матерью и дочерью, какими мы с ней были. Чудесно, что ее авторитарность не мешает ее отношениям с моими детьми, ее внуками». Тем не менее она добавляет: «Интересно, было бы по-другому, если бы мы жили ближе? Моя мать все еще “не замечает” меня в каком-то буквальном смысле, и это все еще больно, но уже не так, как раньше. Я стараюсь не обращать на это внимания, потому что не думаю, что в данный момент нужно зацикливаться на этом. Отчасти это еще связано с моей личностью, я избегаю конфликтов, и я финансово и (по большей части) эмоционально независима.

У меня тоже были хорошие отношения с бабушкой и дедушкой, несмотря на трудности родителей с ними, и я хочу, чтобы у моих детей тоже так было. И, несмотря на недопонимания, которые у меня были и есть с моей матерью, она (и отец) сделали для меня много других хороших вещей».

Доктор Мэрилин Лига, терапевт частной практики, которую я спросила о методах, что она могла бы предложить женщине, борющейся с внутренним голосом матери, подчеркивает: «Важно помнить, как сильно тебя любил кто-то другой. Например, если у нее был любящий отец или бабушка, восприятие будет совсем иное».

Размышляя о процессе осаждения материнского голоса, Джорджия упоминает как терапию, так и процесс жизненного опыта: «Потратив так много времени на внимательное прислушивание к матери внутри себя, я смогла отделиться от него, увидеть голос таким, какой он есть, понять, что это не я, а рана моей матери – ее страх, ее состояние, ее обстоятельства дали ей голос и сделали ее такой властной и удушающей по отношению ко мне. Иногда этот голос эхом отдается в моей голове странным и неожиданным образом, но он больше не активирует никаких триггеров. Я способна соотнести этот голос с исключительно ее жизнью. В конце концов, речь идет