Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

Лидии пришлось выделять свое собственное пространство для сравнения. Примечательно, что их мать, которая так старалась быть беспристрастной с дочерями и к которой все ее взрослые дети испытывают любовь и восхищение, теперь иногда вслух задается вопросом, могло ли все сложиться по-другому, если бы она знала, что нужно обращать внимание на почти неизбежную динамику отношений между сестрами.

В другой семье сестер – менее стабильной, чем семья Линн, – динамика отношений была совсем иной, и все же у них можно найти определенные сходства. Некоторые различия очевидны – например, в одном случае имело место насилие со стороны отца и раненая мать, а в другом – нет. Имейте также в виду, что первая история рассказана старшей из сестер, Линн, а вторая – младшей, и в них существенно отличаются точки зрения. Что касается Джорджии – младшей из трех девочек, одна из которых на пять лет, а другая на два года старше, – то ее самоощущение неразрывно связано с сестрами: «Будучи сестрой, я получила интересный опыт общения. Совместное пространство – мы всегда жили втроем в одной спальне – веселье, энергия, страдания. Это дало мне ощущение, что я не одинока, что я нахожусь с другими уникальными людьми, не похожими на меня, но близкими мне. Я могла бы быть такой же, как они, того же склада, со столь же большой эмоциональной близостью и в то же время осознавать, что я – это я, уникальное существо с разными вкусами, желаниями, индивидуальностью, настроениями, стилем. Я определенно была более откровенной, отважной и энергичной, чем моя старшая сестра Рене, и менее склонной к конфронтации, борьбе и ранениям, чем моя средняя сестра Шарлотта. Навязчивая идея матери относиться к нам одинаково хорошо сработала; между нами никогда не было никакой конкуренции, и сегодня ее нет».

Их влияние на нее было всепроникающим: «Они неизменно поддерживали меня, я ощущала их постоянное присутствие, чувство принадлежности к семье, кровную связь. Связь, неподвластную словам и борьбе. Их влияние заметно в моем чувстве стиля, моем вкусе в музыке, в людях, вещах. Они помогали мне в беде. Они же причиняли мне боль и научили тому, что в отношениях бывают свои взлеты и падения, но в конечном счете мы остаемся верны друг другу, понимая, что обязательства – это не просто слово, а факт жизни, ситуация, которая существует вне наших прихотей. У меня есть две сестры, и поэтому я никогда не чувствую себя одинокой. Мне удалось найти подруг, которые ощущаются как сестры, и я узнаю в них своих сестер, когда мы видимся. По мере развития дружбы я осознаю чувство комфорта, открытости в себе, глубину близости. Это невероятно мощный ориентир для меня как для личности».

Однако семья, в которой они выросли, не была такой уж милой и светлой, и их близость сосуществует с их различным семейным опытом, а также с их несхожими восприятиями и воспоминаниями о матери и отце. Их мать была нуждающейся и, как выразилась Джорджия, «эмоционально уязвленной», поскольку ее собственная мать умерла вскоре после ее рождения, и воспитанием занималась жестокая и нелюбящая мачеха. Как рассказывает Джорджия, связь их матери с каждой из дочерей отчасти была сформирована историей и опытом их индивидуальных личностей. Старшая дочь, Рене, в детстве тяжело болела и чуть не умерла; в глазах матери она всегда считалась «хрупкой», и с ней нянчились из-за беспокойства. Средняя сестра, Шарлотта, была полной противоположностью Рене: она была вспыльчивой по натуре, склонной к конфронтации и воинственности, и чувствовала, что ее не замечают из-за внимания, которым осыпали «хрупкую» Рене. Ее личность вызвала ярость их отца: он ударил ее, в то время как ее мать стояла рядом, парализованная и напуганная. По мнению Джорджии, «Шарлотту предавали со всех сторон».

Джорджия, провозглашенная «ребенком» в семье, чувствовала себя подавленной нуждой своей матери, но извлекла пользу из опыта своих сестер: «Я была свободнее, чем они. Они ушли из дома раньше и действительно проложили путь к большей автономии. Я видела, что срабатывало с моими родителями, а что – нет, и научилась манипулировать ситуациями, чтобы делать то, что мне нужно. Но даже несмотря на то что роли моих сестер поначалу подходили им, позже они стали проекциями, которые держали нас заложниками провозглашенного пути». Джорджия также говорит, что понимала свои отношения с матерью путем сравнения и контрастирования: «Я видела отношения сестер к ней и определила свои в соответствии с тем, чему была свидетелем. Я могла бы воспользоваться своим радаром и прикинуть, как себя вести. Конечно, я видела ее неспособность справляться с конфликтами, а также ее способность быть игривой, и то, что она была беспомощна в роли жертвы Шарлотты. Это напугало меня и заставило понять, что она тоже не защитит меня, если когда-нибудь дойдет до драки».

Сегодня эти близкие сестры часто рассказывают о семье, в которой они выросли, признавая, что у каждой из них были уникальные отношения с двумя родителями, которых они делили. Будучи первенцем, Рене была «драгоценным камнем» для них обоих. Шарлотта чувствовала себя оторванной от обоих своих родителей; она видела отца сумасшедшим, неуравновешенным и полным ярости, а мать – бессильной, трусливой и незащищенной. Она покинула дом, как только смогла, и уехала за тысячи миль отсюда. Напротив, Джорджия считала мать прилипчивой и удушающей, эмоциональной шантажисткой, которая угрожала закрыться, если Джорджия бросит ей вызов: «Она делала все, что могла, и создавала вид замечательной матери, но на самом деле была чрезвычайно эмоционально хрупкой и не могла справиться ни с каким вызовом». Для нее отец был ненадежным; по словам Джорджии: «Он мог быть замечательным и поддерживать, а затем впадать в свои приступы угнетения и насилия».

Несмотря на то что сестры не сблизились из-за насилия, пережитого Шарлоттой, Джорджия сказала: «Каждая из нас была переполнена своими собственными эмоциями». Их общее прошлое по большей части является причиной их глубокой связи друг с другом: «Мои сестры видели во мне личность и по-настоящему вдохновляли меня. В некотором роде я жила благодаря тому, что они были рядом. И они все еще важны для меня. Я чувствую: то, что мы испытываем сейчас – прямое доказательство эмоциональной близости, старательно построенной из маленьких кирпичиков: совместных моментов, сложных и даже травмирующих событий, пережитых вместе, со стиснутыми зубами».

* * *

Мы узнаем о любви или ее отсутствии от наших первых учителей: наших матерей и отцов. Иногда, при отсутствии любви, дети одной семьи могут вступить в конфликт, ведь, как пишет Стивен Банк: «Они как млекопитающие,