Жизнь волшебника - Александр Гордеев

мир перевернуть, все твои представления о мире поставить вверх ногами, а своё

желание осуществить. Наблюдаешь, бывает, за человеком и диву даёшься: да в какую же это

нелепицу-то, несуразицу и глупость его несёт! А что тут поделаешь? Такова амбиция его Души,

которая кажется человеку самой правильной из всех возможных.

Постоянство изменений – это закон жизни, но изменять свою жизнь по законам и стремлениям

Души способен лишь человек. Само по себе это обстоятельство плохим не назовёшь. Лишь бы

Душа досталась путная. А вот непутёвая-то помаоет и помучит…

*7

Однажды зимой восемьдесят третьего года я ехал в Читу на автобусе через станцию Дарасун.

На окраине станции на остановке в автобус суетливо вскочил молодой мужчина. Оказавшись в

салоне, тут же склонился к водителю и затеял с ним какие-то переговоры. Водитель, долго с чем-то

не соглашался. Пассажиры не слышали слов мужчины, зато видели, что говорит он, молитвенно

сложив руки на груди. Видимо, это-то и сработало. Автобус, в конце концов, неожиданно свернул с

привычной трассы и поехал куда-то вглубь посёлка. Остановился около больницы. Мужчина,

выскочив из автобуса, быстро побежал к дверям.

– Ему надо жену с ребёнком забрать, – пояснил, наконец, водитель, повернувшись к

пассажирам, – подождём немного.

Против этого не стали возражать даже те, кто по каким-то причинам спешили. Ждать пришлось

минут пятнадцать. Видимо, у мужчины что-то там не срасталось, хотя, конечно же, всё это дело

было спланировано им заранее.

Но вот он и его жена появились.

– Вы уж простите, что мы задерживаем вас, – сказал мужчина, поднимаясь в автобус с грудным

ребёнком в одеяльце, – они отпускать не хотели. Но как тут оставаться?! Четырёх я уже похоронил.

И пятого хоронить не хочу. Тут просто не врачи, а коновалы!

Мужчина был молодой, здоровый, но раздражённый и в то же время до последней степени

виноватый перед пассажирами. Его жена выглядела совершенно измученной. У неё были тонкие

ноги, тонкие пальцы, на одном из которых свободно болталось обручальное кольцо. Под глазами

серые круги. Автобус резко и поспешно дёрнулся с места, и она не удержавшись, завалилась в

проходе. Сидела потом, и не хотела вставать, вяло отмахнувшись от руки какого-то мужчины,

предложившего ей помощь. Немного посидев и отдышавшись, поднялась сама. Взяв ребёнка у

мужа, женщина села на свободное сиденье позади него. Ребёнок дышал с каким-то тонким

птичьим свистом, задыхаясь. И души всех пассажиров автобуса оказались похожими на бусинки,

прошитыми единой сквозной ниткой этого свиста. Никто уже не мог ни о чём говорить и даже

просто дремать. Отец поминутно оглядывался на ребёнка с каким-то перекошенным жалостливым

выражением на лице. Мать же не видела никого, кроме своего крохи. Всю дорогу она как-то

569

странно помогала ему дышать: то, чуть откидывая одеяльце с лица, то, снова прикрывая, видимо,

для того, чтобы он дышал тёплым воздухом. И от этой её непрестанной заботы создавалось

впечатление, будто женщина держала в руках саму нить дыхания младенца. Сколько же времени

она уже просидела вот так? Ведь кажется, что именно она-то, зависнув над ребёнком без всякого

сна, и не позволяла окончиться его жизни. Сколько же сил и напряжения требовалось ей для этого!

А ведь у них уже умерло четыре ребёнка! И всем они давали имена, надеясь, что каждый из них

будет жить, а потом хоронили в маленьких гробиках! Казалось бы, пора уже вообще потерять все

силы, надежду и веру, махнув рукой на мысль о детях. Но человек, как видно, не может или даже

не способен терять веру, если она есть…

Интересно было бы знать – жив ли тот ребёнок? Каким человеком он стал, если жив? Но как-то

боязно об этом узнавать…

*8

Люди уходят из жизни по-разному. Одни естественно и просто, другие – так, что нелепей не

придумать. Граница со смертью всюду рядом. В Омском профтехучилище, где я когда-то учился,

был очень строгий директор. Он был из бывших военных. Волевой, интеллигентный, не пьющий.

Вернувшись из армии, я встретился с ребятами, с которыми вместе учился, и узнал от них

поразительную историю смерти этого человека.

Он погиб дома. Однажды вечером, приняв душ и вытираясь в ванной, директор поскользнулся

на мокром полу и упал вместе с большой бутылью, которая стояла там, и которую он сбил локтём.

Бутыль обогнала его в падении лишь на какую-то долю секунды. От удара о кафельный пол от неё

осталось дно с острыми зазубренными краями, и директор упал спиной на него. Жена в это время

накрывала на стол, делая бутерброды к чаю. Их дети: девочка и мальчик были уложены спать, и

жена с уютом в душе ожидала, когда муж выйдет в своём мягком халате для их позднего ужина.

Она слышала, как муж выключил воду и, видимо, уже вытираясь, начал что-то напевать. Она

пошла предупредить, чтобы он не шумел – можно разбудить детей, и открыла дверь как раз в тот

момент, когда муж рухнул на пол. Его не стало сразу и без всякой надежды – это было видно по

мгновенно застывшим глазам. Что, кому сделал этот человек, что его так срочно и внезапно

увлекло или вызвало в небытие?

Василий Макарович Шукшин утверждал, что о человеке надо знать три вещи: как он родился,

как женился, и как умер. Так вот самое большое разнообразие наблюдается, пожалуй, в последнем

пункте. Только какое же знание даёт о человеке его смерть? Ну вот хотя бы в случае с

директором?

В день, когда мы с сестрой хоронили маму на станции Маккавеево, где уже покоятся наши

бабушка и прабабушка, муж сестры Володя вспомнил, что тут же недалеко похоронены и какие-то

его родственники. После простой и краткой церемонии наших похорон на зимнем пронизывающем

ветру мы отправились навестить могилы всех хотя бы немного знакомых людей в обществе

которых будет теперь находиться и наша мама. Подошли и к месту погребения этих далёких

родственников. Отец и сын были похоронены рядом. И тут Володя рассказал их историю.

Отец попивая, подрабатывал тем, что грузил лес автокраном. Калымили они как-то ночью. Отец

на кране, а сын (ему было восемнадцать лет) помогал, как стропальщик. Отец, как обычно работая

«под мухой», положил стрелу крана на провод высокого напряжения, а сын внизу взялся за крюк. И

его убило. То есть, убил-то его, по сути, пьяный отец: я тебя породил, я тебя и пропью. Отец

пережил сына лишь на два года – окончательно спился и умер.

Говорят: зачатие и рождение человека – есть