Жизнь волшебника - Александр Гордеев

шире, чем у многих других. Она открыта и для тёмного.

– А ты не знаешь, почему я практически всю жизнь летал во сне?

– Это было от меня, – поясняет Ангел. – Ты же видишь: я бесплотен. Мне хотелось, чтобы хоть

изредка такую же свободу ощущал и ты. Ведь это ощущение помогает жить.

– А что ты будешь делать, когда я умру?

– Не смеши, – как-то совсем по-свойски отвечает Ангел, – разве ты не понимаешь, что я такое?

– Конечно, не понимаю.

– Ты – это и есть я. Умрёшь – и наши сознания сольются. Ты пойдёшь в какую-то из

реальностей, я снова останусь здесь, чтобы оберегать тебя. Душа бессмертна – ты это знаешь. А

Душа и Ангел – это примерно одно и то же. Остальные выводы делай сам.

– Эх! – восклицает Роман. – Значит, раньше мне надо было больше верить в тебя, ещё лучше

чувствовать тебя. Тогда мне было бы не так одиноко.

534

– Ты, как обычно, хочешь слишком много. Не одиноких людей нет. Одиноки все, только не все

признаются в этом. А одиночество, которое люди испытывают всю жизнь – это и есть тоска по

своему Ангелу. Иногда они видят его в образе любимого человека, и тогда счастливы.

– Вот оно что. Значит, ты всегда и всюду следовал за мной?

– Да не следовал, а просто был там же, где и ты.

– И не скучно тебе было со мной?

– Да уж, с тобой соскучишься! Однако, бывало и так, что я просто плакал от того, что ты делал.

– Да?! От чего, например?

– Ну, хотя бы от того, что ты ударил этого несчастного беззащитного завхоза, и он упал,

ударившись головой о землю.

– Прости, – говорит Роман, – я и сам не знаю, что толкнуло меня тогда. Ведь он так меня

унизил.

– Только и ты не возвысился этим.

– Конечно… Конечно, я виноват. А как ты уберёг меня от взрыва?

– И это ты называешь уберёг?! – с огорчением восклицает Ангел. – Поверь, что я старался изо

всех сил. Но в той железной коробке было лишь одно живое место, которое оказалось занято

другим человеком. Я, как мог, прижал тебя к нему, но «чисто» спасти мне тебя не удалось. Не

сердись на меня и поверь, лучшего там достичь было нельзя.

– А ты не знаешь, почему в детстве я мечтал стать волшебником?

– На всём протяжении твоей жизни я помогал тебе строить Судьбу, – с улыбкой признаётся

Ангел, – и эта мечта была моей помощью тебе. Ведь это было самой большой твоей защитой от

Тени.

– А что такое Тень?

– Это третья наша с тобою составляющая.

– Я тоже здесь, – словно вступая на сцену, отвечает Тень, чем-то похожая на большую, чёрную

птицу.

– Что это у тебя?– спрашивает Роман, кивнув на чёрную бутылку в руке Тени.

– Вино, которым я поила тебя всякий раз, когда ты нравился мне, что-нибудь разрушая. Ты

разрушал для меня, и я благодарила тебя приятным ощущением. Ты умеешь радовать меня.

– Но зачем ты была мне нужна?

– Ну, что ты, что ты так? – укоризненно качая головой, произносит Тень. – Я есть в каждом

человеке. Без меня человек как без основы. Он без меня, словно суп без соли. Он без меня лишь

бесформенная сладкая лепёшка. Именно я предаю определённую строгость и порядок каждому

человеку, как впрочем, и всему мирозданию. Именно я подчёркиваю каждую линию Мироздания.

Ты был рождён человеком Тени. И ты стал бы приличным демоном, если бы под моими ногами

постоянно не путался наш легкокрылый друг. Это он сбил тебя с предназначенного. Кстати, не

очень изобретательно. Просто повернул тебя на прямо противоположное, нашептав эту глупую,

совершенно нереальную мечту с волшебником. И ты уклонился от своего.

– Я рад этому, – говорит Роман. – Не думаю, что во мне было слишком много тёмного…

– А я думаю, что тёмного было прилично, – говорит Тень. – Ведь тобой всю жизнь руководила

страсть к разрушению. Ах, как радовал ты меня в своём детстве, когда вытаптывал снег в огороде!

Вроде, как детская забава, а мне хорошо. Впрочем, можешь считать, что дерзких и резких

поступков ты сделал не много, однако именно они стоят на изломах твоей Судьбы. Ты предал свою

настоящую, истинную любовь, ты предал единственного друга, так и не найдя потом способа

покаяться перед ним, ты постоянно пытался поступать против того, что было принято и считалось

хорошим или хотя бы нормальным. Однако, эти-то поступки и не позволяли твоей жизни стать

болотом, именно они-то и делали её мучительной, содержательной, захватывающей. Так что тебе

следовало бы меня уважать. Люди с нехваткой тени ничего в своей жизни не совершают. У них нет

характера и нет Судьбы, которая на самом-то деле строится не только с помощью Ангела, но и с

помощью Тени. У тебя было достаточно способностей и талантов, которые ты не смог как следует

реализовать. Так вот таланты и способности тоже от меня, потому что имеют разрушительную

основу.

– Созидательную, – поправляет Ангел.

– Ну, в общем, это наше постоянное разногласие, – говорит Тень, обращаясь к Роману. – Мой

оппонент никак не возьмёт в толк, что созидание и творчество возможно лишь через разрушение…

– И всё же, мне не хочется думать, что я был тёмным, – стоит Роман на своём, – ведь моё

настоящее имя – Справедливый.

– Конечно – Справедливый. Демон и не может быть несправедливым. Именно он мыслит и

поступает прямо, непосредственно, естественно и, отчасти цинично. Да ты вспомни хотя бы свою

«Мерцаловскую мораль»…

– Ну, всё, – поспешно перебивая Тень и словно опять же защищая его, говорит Роману Ангел, –

тебе пора возвращаться в жизнь. Собери все свои силы, они пригодятся.

535

* * *

Ну, а в жизни что? Глухое, плотное забытьё, сны да редкие скупые прорывы в сознание,

которые тоже вроде снов, потому что в них нет ощущений. Раньше и в голову не приходило, что

самая большая ценность жизни – это ощущения. Без них, оказывается, и жизни нет. Без ощущений

просто не понять: живёшь ты или нет, человек ты или некий дух. Пока ты здоров, ощущения

сыплются, как из рога изобилия – кто их считает, кто ценит? Теперь же их приходится ждать,

ловить, и, коллекционируя, раскладывать по подписанным полочкам, фиксируя их силу,

продолжительность, отчётливость. Хотя пока что – это в основном лишь какие-то дальние шорохи.

Конечно же, мир не состоит из одних мыслей, где-то в нём есть ещё и собственное тело,

реальность которого теперь лишь предполагается, потому что мозг не слышит его. Надо как-то

прорваться в него, в эту