Жизнь волшебника - Александр Гордеев

Да и работа много времени отнимает: я работаю ассистенткой в

историческом музее.

– Вот как! Чем же привлекает вас история? Для женщины ли это? Ведь почти все абитуриенты –

ребята.

– У меня это, наверное, от папы. Он у меня историк, преподавал в институте, пока у него не

начались сложности из-за каких-то его особенных взглядов на предмет. Правда, что это за

сложности, я точно не знаю. Он всегда во всём был откровенен со мной, а в этом – нет. Будто

отводил меня от чего-то. Только однажды он обмолвился, что страдает лишь от того, что считает

историю наукой, а не политикой. Вы улавливаете смысл этого различия?

– Ну… – задумчиво, произносит Роман, пытаясь вникнуть в сказанное.

– Ну конечно, – подхватывает Лиза, как будто он что-то сказал, – история должна оставаться

постоянным сводом точной научной информации, независимо от существующего политического

строя и идеологии.

Роман даже останавливается, глядя прямо ей в глаза. И это он слышит от хрупкой московской

девочки! Сам он до этой мысли ещё не дошёл, но как это близко и его собственным рассуждениям,

и тому, что излагал когда-то Иван Степанович! Тут, кстати, вообще многое сходится. Наверное, её

отец похож на его бывшего тестя. Должно быть, такой же энергичный и пытливый анти-Ленин.

– Вам эту мысль сказал отец?

– Нет, это я уж сама развила. Я же говорю, он был очень осторожен со мной в этом. Их отъезд

на Север вообще походил на бегство. Мне, кстати, интересно и это. От чего они могли убегать?

Папа всегда говорил, что все события, происходящие в мире, следует видеть в истинном свете. Но

что значит «в истинном»? В этом-то я и хочу разобраться. Я тоже хочу воспринимать жизнь на

уровне сути.

– Да-да, на уровне сути, – подхватывает Роман слова, которые кажутся ему предельным

откровением.

Квартира Лизы на одиннадцатом этаже. С лестничной площадки перед квартирой, куда они

поднимаются на лифте, можно выйти на балкон, с которого открывается город.

– Здесь внизу детский дом, – рассказывает Лиза. – Тут содержат отказников. Ну, тех от кого

отказались ещё в роддоме. Дети там совсем маленькие и все в одинаковых клетчатых пальтишках.

Когда я прохожу мимо, некоторые кричат мне: «Мама, мама…». И кто их только этому научил? Мне

неловко: ну какая я мама?! Я слышала, что многие женщины обходят это место стороной. Все

жалеют этих ребятишек, но никто не берёт. Всем нужны свои дети.

– Их просто боятся брать, – говорит Роман. – Они хоть и маленькие, но во многих из них

заложено больше тёмного, чем светлого. У нас тоже где-то есть такой дом. Мне однажды даже

хотелось съездить и посмотреть.

– Зачем? – удивляется Лиза.

– Не знаю, зачем-то хотелось… Интересно он тут расположен, этот дом. Его видят из окон всех

многоэтажек. А общежития среди этих домов есть?

– Кажется, нет. А зачем здесь общежития?

– Жаль, что нет. Не правильно наши архитекторы планируют. Такие дома надо ставить в центре

общежитий.

– Но почему? И о чём таком тёмном в детях вы говорите?

479

– Ну, вот смотри. Можно мы будем на «ты»?

– Хорошо.

– Вот смотри – каждому хочется, чтобы его в этом мире любили. Но как жить человеку, с самого

начала знающему, что никому он здесь не нужен? Как жить ему, понимая, что когда он умрёт, то

никто не только не почувствует никакой потери, а наоборот все даже вздохнут с облегчением, что

он освободил место? Какой тогда должна быть его жизнь? Ведь для человека естественно просто

жить, просто быть принятым и встреченным здесь, а не отвоёвывать в течение всей своей жизни

право на эту жизнь. Представь, какое оскорбление от самой жизни получают с момента рождения

эти, как ты говоришь, отказники. Они вначале, конечно, не понимают каких-то слов, не понимают,

например, того, как ложку правильно держать, но это оскорбление проникает в них сразу и глубоко.

Вот его-то они и несут потом, как тёмное в себе.

– Ты почему-то говоришь об этом, как о выстраданном, – задумчиво замечает Лиза. – Ты такой

умный, я бы даже сказала, опытный или, точнее даже, испытавший. Я ещё не слышала, чтобы об

этих детях говорили так. Удивительно, что такими высказываниями (ну, помнишь, ты ещё

рассказывал про мороженое) ты словно врезаешься мне в душу. Мне кажется, они так сильно

раскрывают тебя.

На балконе они стоят долго, рассказывая каждый о себе. Город, сдавшись сумеркам, уже

светится огнями. Интересно, пригласит ли она его к себе? Открытый, искренний разговор сближает

их с космической скоростью. Роман постоянно ловит себя на одном и том же желании: подойти к

ней, обнять, никуда её не отпускать и никому не отдавать. Откуда это ощущение родного, своего в

этой московской девочке? Как оно возможно здесь, в большом, далёком городе? Может быть, это

от какого-то случайного сходства с родными людьми? Однако же, в ней нет ни одной знакомой

внешней черты.

Играть с ней в отношения нельзя. О том, женат он или нет, Лиза спрашивает при первом же

удобном случае. И он честно рассказывает всё про себя, про детей, про Ирэн, Нину и Тоню. Только

бы эта исповедь не отшатнула её.

– Вот я и говорю, что ты Испытавший, – отвечает Лиза, признавая теперь своё определение как

прозвище или как второе имя.

– А тебя можно спросить? Ты не обидишься?

– Постараюсь.

– У тебя мужчины были? …Или не было? …Или мужчина?

– Да уж, вопросик… – смущается Лиза. – Но я отвечу. Никого у меня не было. Правда, был один

человек, который едва не пробудил во мне всё животное. Мы дружили с ним года два. Однажды я

даже пригласила его в гости, но когда обнаружила, какая дикая волна поднимается во мне от его

присутствия, то тут же выпроводила. Он даже не понял почему. Просто я воспитана так, что

близости без любви у меня не будет. Нет, я не считаю свою девственность каким-то особым

достоинством. Она меня даже чуть тяготит, ведь мне уже двадцать один. А я, к тому же, не

бесчувственная. Я, напротив, очень эмоциональна. Только мои эмоции обузданы. И я точно знаю,

что моим первым мужчиной будет мой муж. Недавно в одной статье я прочитала такое, что

духовность и физиология настолько связаны между собой, что сдерживая себя физиологически,

девушка тем самым тормозит себя и в духовном развитии. Иначе говоря, девушка вправе

включаться в интимные отношения сразу, как только она созревает для этого физиологически, и

что лишь в этом случае её развитие будет гармоничным, без всякой запинки.