Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
В семье моей матери этими областями были физическая красота и материальные ценности. Портрет моей матери, написанный, когда ей было семнадцать, висел над буфетом в квартире моих бабушки и дедушки в Амстердаме на самом видном месте над обеденным столом. Я всегда думала, что художник, должно быть, был более чем немного влюблен в нее, потому что черты ее лица смягчены, а манера поведения идеализирована. На портрете она – сама нежность и свет. Я помню, как сидела за столом со своей бабушкой, когда мне было лет шесть или около того, и в какой-то момент вдруг подняла глаза на портрет и сказала: «Мама была такой красивой». Моя бабушка, не сказав ни слова, вышла из-за стола и ушла. Я осталась на месте, гадая, что же такого сделала. Прошло, как мне показалось, немало времени, прежде чем бабушка вернулась с коробкой фотографий, которые выложила на стол.
Там были фотографии самой бабушки, которых я никогда раньше не видела, – отдельные студийные портреты, сделанные в период ее молодости. На взгляд моего ребенка, эти изображения не имели никакого сходства с той грузной женщиной пятидесяти лет, которая сидела рядом со мной, с уложенными седыми волосами, жестким корсетом, делавшим ее стройнее, и выражением постоянного недовольства на лице. Даже украшения, которые она носила днем и ночью, – жемчуга, в которых она спала, чтобы сохранить их блеск, множество золотых браслетов, которые она никогда не снимала, бриллианты, сверкавшие на ее пальцах, – совсем не смягчали ее. Нет, эта молодая женщина с длинными волнистыми волосами, собранными в пучок на голове, в длинном платье с матросским воротничком, с красивой улыбкой и милыми ямочками на щеках, должно быть, кто-то другой, но не моя бабушка. «Видишь? – сказала она с торжествующим видом. – Я была гораздо красивее, чем когда-либо была твоя мать. Это причина, почему твой дедушка женился на мне – я была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел».
Возможно, самым необычным в соперничестве между моей мамой и ее матерью было то, как оно выражалось – это было замысловатое па-де-де, которым они занимались всякий раз, когда были вместе на людях, – и в то же время это отрицалось. Самое удивительное, что ни одна из них так и не признала эти экзерсисы. Каждая из них была скована мифами, которые крепко держат женщин: о безусловной материнской любви и долге дочери. Тем не менее их соперничество было доминирующим чувством в их взаимоотношениях, и они сражались, как гладиаторы: каждая искала ахиллесову пяту другой, чтобы побольнее в нее ударить.
Здесь слово «соперничество» означает «права на один и тот же поток», и в их случае историческим потоком были любовь и внимание моего деда.
Их танец имел выверенные движения, его темы очень достоверны. Каждая завидовала другой и в большом, и в малом, и к тому времени, когда я была ребенком, они танцевали уже так долго, что даже мелочь – красивая новая шаль, принадлежащая одной, или какая-нибудь другая безделушка, принадлежащая другой, не имеющая особого значения, – могла заново потянуть их в пляс.
Полагаю, было неизбежно, что моя мать будет видеть меня так же, как ее мать видела ее: как потенциальную соперницу за внимание и любовь, в которых она нуждалась не только от своего отца, от моего отца, но и от всех остальных, кто пришел в наш маленький мир. Что произошло после смерти моего отца, когда мне было пятнадцать, а она была сорокалетней вдовой с дочерью-подростком и шестилетним сыном на руках, имело всю неизбежность греческой трагедии. Когда несколько лет спустя она начала отношения, ее сердце было устремлено к более гламурной и финансово благополучной жизни, чем та, что была с моим покойным отцом, и она сделала ставку на свою красоту и обаяние, чтобы добиться такой жизни. Она отвергла мужчин постарше, которые, возможно, были бы готовы мгновенно обзавестись семьей, и обратила свое внимание на тех, кто помоложе, еще одиноких или только-только переживших развод, стараясь не замечать, что в элегантных двухместных спортивных машинах, на которых такие мужчины ездили, не было места для стареющей красавицы, и уж тем более – для ее двоих детей. Она стала старше, я тоже, и прошло совсем немного времени, прежде чем ее потенциальные ухажеры начали флиртовать со мной, когда я вернулась домой из колледжа. И в конце концов моя тогдашняя свежая красота стала упреком, а ее жестокость приобрела другой, еще более печальный аспект.
Распутье, на котором оказались мы с моей матерью, когда она вступила в средний возраст, а я в юную женственность, только усилило стереотипы, которые и так уже долгое время были частью наших отношений. Когда мы рассматриваем, чем нелюбящие матери отличаются от своих любящих «коллег», важно помнить, что даже любящие матери могут испытывать чувство зависти или соперничества на определенных этапах жизни. В своем исследовании о том, как вступление ребенка в подростковый возраст может спровоцировать родительский кризис среднего возраста, Лоуренс Стейнберг отмечает, что в то время как большинство матерей радуются женственному расцвету своих дочерей и их достижениям, есть другие, для которых расцвет дочерей поселяет в них чувство неудовлетворенности, упущенных возможностей и старения.
Поскольку мифы о матерях скрывают ядро психологической правды, когда-то содержавшееся в оригинальной версии «Белоснежки», то даже любящим матерям становится труднее противостоять своим чувствам, признавать их и управлять ими в эти переломные моменты жизни.
Две половинки: хорошее сочетание
Пока мать, безусловно, контролирует отношения со своей дочерью в младенчестве и детстве, дочь тем не менее все равно активный участник, потому что ее врожденный темперамент будет влиять на взаимоотношения и формировать позитивную или негативную связь между ней и матерью. Психологи Стелла Чесс и Александр Томас назвали взаимосвязь между родительскими ожиданиями и имеющейся личностью ребенка «идеальной посадкой». Проще говоря, нервной матери будет легче общаться с послушным, малостановящимся в позу ребенком, а не с суетливым, который будет подкидывать дрова в и без того вспыльчивый характер, и наоборот. Чем теснее отношения матери и ребенка, тем легче выполнять материнскую работу. Это, конечно, не оправдывает отсутствия у матери эмпатии к своей дочери, но объясняет еще одну сторону описываемой здесь вещи.
Дженнифер сейчас пятьдесят, она
