Чувство дома. Как мы ищем свое место - Даниэль Шрайбер
Как я тогда понял, я стал принимать больше участия в жизни Нойкёльна и его обитателей. Я заметил, что чаще и дольше болтаю с соседями. Когда я встречал в коридоре почтальона, он вручал мне письма и интересовался, как у меня дела. Всякий раз, забегая за молоком в еще открытый турецкий магазинчик на углу или направляясь в спортзал неподалеку, я встречал людей, которых знал. Венгерский продавец фруктов на рынке на Германплац всегда клал мне в пакет несколько лишних виноградин. Я все еще не чувствовал себя здесь по-настоящему дома, но я не мог не замечать развитие, определенный прогресс.
Иногда мы просто не в состоянии осознать, что удовлетворенность вполне реальна и достижима – она кажется нам такой малой по сравнению с тем счастьем, которого мы хотим. Если бы Берлин был любовником, то совсем не в моем вкусе: грубоватым и потрепанным, не особенно деликатным, симпатичным или надежным. Но постепенно до меня стало доходить, что, если смотреть правде в глаза, этот любовник – все, что у меня было. И чем дольше я с ним жил, тем больше в нем открывалось новых сторон: они были всегда, только я не мог или не хотел их видеть.
Вероятно, у нас гораздо меньше свободы в поиске и обретении дома мечты, чем нам хочется верить. Не нам решать, где жить. Иногда понимаешь, что за нас это решают обстоятельства. Но даже если мы не выбирали место, где живем, в наших руках хотя бы открыться возможности сделать это место настоящим домом: без предубеждений узнать его со всех сторон, построить в нем жизнь, от которой не нужно убегать, которой будешь смотреть в лицо.
Под конец тех зимних месяцев я думал, что, возможно, несчастье и неприкаянность все равно живут собственной жизнью, имеют свою продолжительность, претендуют на личное пространство и сами кончаются. Может, нужно просто не придавать такого большого значения негативным чувствам, как мы зачастую делаем. Может, достаточно сместить фокус с себя на мир, в котором мы живем. Зная, что всему назначено и отмерено свое время, что все рано или поздно меняется, что – даже если кажется, что зима никогда не прекратится, – однажды наступит весна. Возможно.
Красота шрамов
У нас не одна жизнь. Нередко кажется, что некоторые события не забыть, а какие-то вещи не пережить. Но ровно это мы постоянно и делаем – как правило, неосознанно, а порой и не хотим себе в этом признаться.
Прошло уже больше года с событий той гнетущей лондонской весны, когда теплым летним вечером я шел домой из кинотеатра, где показывают английские и американские фильмы в оригинале. За последние месяцы я не раз ходил этим маршрутом: мимо живописных руин Анхальтского вокзала, вдоль заросшего деревьями берега Ландвер-канала к мириаде освещенных поздним вечером магазинчиков, которые формируют облик Кройцберга и Нойкёльна. Не задумываясь, я пошел по знакомому маршруту. Несколько человек прогуливались по берегу канала в одиночку или взявшись за руку, последние цветы лип пьянили ароматом, в небольшом парке нарушали Рамадан несколько берлинцев турецкого или арабского происхождения – ежевечерний, заразительно радостный праздник.
Недели, предшествовавшие этой прогулке в начале лета, были отмечены осознанием, которому я долго противился: оно было тесно связано с периодом жизни, в который я вступил годом ранее. Я не мог отделить это осознание ни от едва заметных физических изменений – седины на висках, первых морщинок вокруг глаз, – ни от ощущения растущего спокойствия. Я осознал, что в определенный момент жизнь заставляет закрыть двери в те пространства, в которые уже явно не вернешься.
Когда я шел домой летней ночью, мне вспомнилась еще одна ночная прогулка. Случилась она восемь недель назад в Лондоне: я впервые приехал туда после весны, ставшей для меня поворотным моментом.
На этот раз я провел в городе не три месяца, а лишь несколько недель. После эмоционального хаоса проведенного здесь года успело смениться четыре сезона, двенадцать месяцев болезненных внутренних взлетов и падений. Часть меня до сих пор удивлялась, с какой легкостью я принял решение вернуться в Лондон.
Какое-то время после приезда я провел с двумя друзьями в восточной части города, прежде чем они отправились в очередное путешествие и оставили мне свой дом. Я занимался всем, за что так любил Лондон: каждый день ходил на выставки, несколько часов писал, гулял по городу, наслаждаясь весной, сидел в парках и читал. По вечерам встречался с друзьями и знакомыми, успевшими занять место в моем сердце.
Главный вопрос, не отпускавший меня перед поездкой, касался, конечно же, человека, который когда-то так много для меня значил. Хотел ли я его видеть? Я не общался с ним с прошлой весны и даже не отвечал – не хотел? не мог? – на его эпизодические сообщения. Поразмыслив несколько дней и обсудив ситуацию с друзьями, я написал ему, что буду в городе, мы договорились встретиться в воскресенье днем в ресторане, который обоим нравился. С безопасного расстояния в Берлине казалось, что прошло уже столько времени, что, может, было бы неплохо увидеться; быть может, встреча прольет другой свет на то, что произошло между нами.
В действительности на некоторые вопросы не хочешь получить ответ, потому что втайне знаешь, что он не принесет счастья. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ После недели, проведенной в Лондоне, на мучивший меня вопрос был только один ответ: за два дня до назначенной даты я позвонил ■■■, мы поболтали, по-дружески поделились последними событиями в жизни, и в конце концов я отменил встречу. Мне было приятно поговорить ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■, но после звонка я все равно почувствовал невероятное облегчение. Весь прошлый год я задавался вопросом, почему все так сложилось, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■. Я не мог подобрать слов лучше, но каждый раз, когда мы виделись, реальность будто немного искажалась. В каком-то смысле, несмотря на близость, наши отношения никогда не выходили за рамки взаимных проекций, даже
