Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

к брату было другим. «Я была хорошенькой маленькой девочкой, и, хотя я не помню, чтобы меня когда-нибудь обнимали, но помню, как мама возилась с моими длинными вьющимися волосами, следила за тем, чтобы мои белые туфли всегда были до блеска начищены. Мое самое раннее воспоминание о маме, это когда мне было около трех лет, она нанесла лак на мои ботинки, используя аппликатор и флакончик, который всегда доставался из коробки с рисунком медсестры. Мама в тот момент гордилась мной, как чем-то, что она создала, отражением самой себя. Потом, когда мои волосы потемнели, а зубы стали шаткими, она забеспокоилась, стала склонна к манипуляциям и контролю. Со временем я опять похорошела, и моя мать, которая никогда не была красавицей, стала завидовать тому вниманию, которое я получала. Она подробно обкатывала то, что у меня не получалось – у меня была дислексия, хотя тогда это еще не было диагностировано, – у меня были проблемы с чтением и математикой, до того момента, пока я не поступила в колледж. Когда я выросла в человека, способного за себя перед ней постоять, она не могла сделать ничего, кроме как сказать мне, что я ни на что не годная. Она никогда по-настоящему не разговаривала со мной, не интересовалась моей работой».

А вот старший брат Гвен не мог пойти наперекор матери. Он делал все, о чем она просила, и всегда обращался к ней за советом. Гвен говорит с насмешкой, когда рассказывает, что ее брат на самом деле стал бухгалтером, потому что их мать думала, что это стабильная профессия и он будет зарабатывать много денег. Пока ее мать не проявляла никакого интереса ни к ее работе, ни к ее жизни, и только критиковала ее, она наслаждалась каждой деталью успеха своего сына.

Гвен на мгновение замолкает, а затем продолжает: «Когда матери было девяносто девять и она жила в доме престарелых, я пришла навестить ее, и она познакомила меня с другой старушкой, маленькой и сухонькой, она была очень милой, и моя мама сказала: “Это моя дочь Гвендолин, и ее волосы всегда выглядят ужасно”. Бедная женщина просто не знала что сказать. Маме всегда нравилось быть на троне. Только вот она могла быть такой с моим братом, но не со мной. В целом она не была ужасным человеком, у нее определенно был дар смешить людей. Она обожала свою собственную мать и была близка со всеми своими сестрами. Но она никогда не могла спросить меня о том, чего я достигла в своей жизни; она просто никогда не задумывалась об этом, хотя и спрашивала о моей дочери, потому что любила».

Я поражена тем, насколько тонко Гвен понимает свою мать, несмотря на то что боль от пережитого все еще звучит в ее голосе дрожью. Затем она рассказала мне еще кое-что: «Ближе к концу своей жизни мать однажды повернулась ко мне и сказала, что любит меня, как раз когда я выходила из ее комнаты. Я была ошеломлена – моя мама никогда не обнимала меня и никогда по-настоящему не говорила мне таких вещей. Я повернулась и, не задумываясь и не сдерживая себя, спросила: “Прости, что?” Она посмотрела на меня и ответила: “Твой брат считает, что я должна это сказать”».

Все в семье

Наши социальные мифы о семье, как правило, подчеркивают связь и сходство, а не различия, что может подтвердить любой, когда-либо навещавший новоиспеченную мать в больнице или дома. Мы наклоняемся над кроваткой, чтобы определить не то, чем новорожденный уникален или непохож на других, а то, что в нем знакомо: «У нее твои глаза, – говорит один посетитель, улыбаясь матери, – и твой нос», – обращаясь к отцу. Подобно мифу о безусловной любви, наши мифы о семье говорят о нашей человеческой потребности в связи и чувстве принадлежности. Мы обращаемся к наследственности, чтобы объяснить сходство между нами и нашими детьми, а позже – и между братьями и сестрами. Но на самом деле наследственность также ответственна за то, как наши дети отличаются друг от друга. И действительно, большинство братьев и сестер имеют больше отличий друг от друга с генетической точки зрения, чем сходства. Все дети наследуют половину своего генетического состава от матери и половину от отца, и получается, что в среднем у братьев и сестер есть только половина чего-то от каждого из своих родителей.

Рассматриваемые через призму семейных отношений различия между братьями и сестрами могут стать настолько явными, что растущие в одной семье могут даже не иметь одинакового опыта жизни в ней. Это звучит нелогично – ну как это? У них одни и те же родители, они живут в одном доме, едят одну и ту же еду, у них общие семейные дела, возможно, они даже школы посещают одни и те же. Но тем не менее их опыт отличается. Почему? Первая причина – разное отношение родителей к своим детям. Даже если оно кажется похожим, воспринимается оно по-разному, проходя через индивидуальности и темперамент отдельного ребенка.

Самое главное, несмотря на строгие социальные табу на родительский фаворитизм и дифференцированное обращение, а также социальное правило, говорящее о том, что родители любят своих детей одинаково, это все равно не так. В своей книге «Разные жизни: почему братья и сестры так отличаются»[20] Джуди Данн и Роберт Пломин приводят два отдельных исследования, одно из которых было проведено в Колорадо, а другое в Кембридже, в Англии, показавшие поразительно похожие результаты. Только треть американских матерей сообщили об «одинаковой силе и степени привязанности» к обоим своим детям, и только одна треть английских матерей сказали, что они уделяли одинаковое внимание обоим. Это, конечно, оставляет две трети матерей, любящих своих детей в разной степени (около 52 % матерей сообщили, что были более привязаны к своим младшим детям, а 13 % ответили, что к старшим).

Еще одно открытие Данн и Пломин одновременно удивило и озарило их. Учитывая, что матери сообщали о различиях между своими детьми, авторы ожидали, что матери будут относиться к одному и тому же ребенку по-разному на каждом этапе его взросления. Но вместо этого они обнаружили, что мать, которая была особенно нежна и внимательна к своему двенадцатимесячному ребенку, не была особенно такой же к этому ребенку год или два спустя, но она будет ласкова к следующему ребенку, когда тому будет двенадцать месяцев. Признавая, что стадия взросления оказывает сильное влияние на поведение матери, Данн и Пломин затем