Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип

и количество улыбок. Так же матери обычно более несдержанны со своими дочерями. Некоторые исследователи предположили, что, поскольку младенцы мужского пола, как правило, менее управляемы и более экспрессивны, чем женского, взаимодействие матери с сыном может быть в большей степени направлено на сдерживание реакций сына. С другой стороны, общаясь с дочерями, матери выражают свои чувства более открыто, тем самым подвергая девочек большему разнообразию эмоциональных проявлений, чем их сверстников-мальчиков. В целом матери, как правило, по-разному взаимодействуют с мальчиками и девочками. Одной из возможных причин являются гендерные стереотипы: женщины по-разному относятся к своим дочерям из-за предположений о женской природе. Эта закономерность становится еще более очевидной после младенческого возраста, когда исследования показывают, что родители больше говорят с девочками об эмоциях и, рассказывая девочке сказки, с большей вероятностью поощряют ее сопереживание. Аналогичным образом, матери детей чуть младше трех лет «больше говорили со своими дочерями, чем с сыновьями, о грусти и ее причинах» и, напротив, «с сыновьями дольше говорили о гневе и более терпимо относились к проявлениям этой эмоции мальчиками».

Женщина проживает материнство, которое сформировано ее опытом как дочери и как женщины, и ее чувства, как положительные, так и отрицательные, могут развиваться, если ее первым ребенком будет дочь. С конца 1970-х годов феминистские исследования были сосредоточены на том, как материнство формируется под влиянием личного опыта. Например, было высказано предположение, что для некоторых женщин рождение дочери будет сопряжено с проекцией, которая, с точки зрения ребенка, может быть навязчивой и заставлять ее чувствовать себя так, как будто ее мать не знает и не замечает ее. Рождение сына не вызывает эту проблему, потому что, как отметили Луиза Эйхенбаум и Сьюзи Орбах, «мать может воспринимать своего сына как кого-то другого, непохожего, гендерные различия обеспечивают четкую границу между ними». А с дочерью, у которой та же физиология, что и у матери, этой границы нет. Эйхенбаум и Орбах предполагают, что на протяжении «большинства этапов жизни своей дочери мать наблюдает за ней и постоянно получает напоминания о ее собственном девичестве, собственных детских желаниях, а также об ограничениях, с которыми она сама сталкивалась. Образы ее детства проникают во взаимодействие между ней и дочерью». В аналогичном ключе Джейн Флакс, феминистка и психотерапевт, предположила, что, поскольку матери «больше отождествляют себя со своими детьми-девочками», то «роль матери, вероятно, будет стимулировать больше внутренних конфликтов». Флакс также пишет, что некоторые женщины решили стать матерями, чтобы «вновь ощутить детство», когда их дочери подрастут, и говорит, что иногда отношения между матерью и дочерью будут включать в себя путаницу, кто сейчас занимает роль матери, а кто – роль дочки. Конфликты, которые ощущает мать, могут быть из-за того, что она сама женщина, что, в свою очередь, создает еще больший внутренний конфликт. Она одновременно хочет и не хочет, чтобы дочь была похожей на нее. Флакс утверждает, что из-за этих внутренних несостыковок матери трудно быть настолько эмоционально доступной для своей маленькой дочери, насколько последней это необходимо.

Тридцатичетырехлетняя Лилиан была старшей из троих детей, на два с половиной года старше своего брата и на три с половиной года старше сестры. Вот как она вспоминает свое раннее детство в аграрной части Юга: «Первые пять или шесть лет моей жизни мы были очень бедны. Моя мать была домохозяйкой, а отец часто сидел без работы. Мама, будучи, по сути, любящей, казалась несчастной и нуждающейся в поддержке, когда я была маленькой, и я стала скорее помощницей матери, чем ребенком, за которым она ухаживала. К тому времени, когда мне исполнилось пять, я научилась готовить, стирать и убирать. Мне понравилось одобрение, которое я получала от обоих своих родителей за то, что так хорошо работала. Они уделяли больше внимания моему брату и сестре. Позже, когда папа стал зарабатывать и мы переехали, жизнь стала проще и мама смогла давать им больше, потому что ее жизнь была более стабильной. Но когда я был подростком, она казалась занятой и подавленной».

Несмотря на то что дети в семье были с небольшой разницей в возрасте, Лилиан, как старшая, воспринимала семью иначе, чем ее братья и сестры. Сегодня, несмотря на то что мать старается относиться к ней с любовью, она, кажется, никогда не чувствовала ее – так же как и когда Лилиан была ребенком: «Когда я была маленькой, моя мать казалась обеспокоенной, иногда чрезмерно обеспокоенной мной. Она не хотела, чтобы я совершала ее ошибки. В результате я не в состоянии по-настоящему поговорить с ней о жизни. Сейчас могу сказать, что наши отношения изменились, и они лучше, чем когда-либо. Но, похоже, я никогда не сближусь с ней полностью. Теперь акцент сместился с ее неодобрения моего сожительства с мужчинами на ее недовольство тем, что у меня вообще нет мужчин. Мой “долг” – выйти замуж и завести семью в ближайшем будущем, это имеет первостепенное значение, а других целей будто бы и нет. Похоже, она не понимает моего желания пожить для себя, прежде чем вступать в брак или рожать детей».

Конфликт между жизнью, которую прожила мать, и той, которую ее дочь представляет для себя, все еще существует. Ведь сейчас Лилиан тридцать четыре, и в этом возрасте у ее матери было трое детей, старшему было семь, и она была замужем уже как десять лет.

Для некоторых женщин рождение дочери запустит те механизмы, которые бы не запустились при рождении сына. Гвен – чья мать всегда называла ее более официально Гвендолин – ландшафтный дизайнер шестидесяти трех лет из Калифорнии, мать дочери, с которой у них очень близкие отношения. Она рисует картину пустого брака и матери, у которой «вероятно, вообще не должно было быть дочери». Ее мать вышла замуж поздно, после невероятно долгих одиннадцатилетних отношений. Ее целью было выйти замуж за самого красивого в городе мужчину, завести мальчика, девочку, чтобы был дом – полная чаша. И так и вышло. Но их отношениям недоставало привязанности и баланса. Она – общительная женщина с сильным характером, которая любила внимание, посвящала себя волонтерской работе, бриджу и садоводству, а он – тихий и замкнутый мужчина, работающий и довольный лишь тем, что мог спокойно дремать и читать по четыре газеты в выходные. Гвен росла, понимая, что ее родители не были счастливы. «В нашем доме не было ни любви, ни тактильного контакта, только напряжение», – вспоминает она.

Брат старше Гвен всего на два года. И уже в раннем возрасте Гвен начала понимать, что отношение ее матери