Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Забота матери о Джейн в подростковом возрасте лишь усилилась: «Она пыталась контролировать каждую деталь моей внешности – гардероб, стрижку, даже то, как выглядела моя спальня. У меня не было уверенности в себе, и мне не хватало чувства собственного достоинства. Даже на первую работу она устроила меня без моего ведома. Нет, работа была прекрасной, но хотелось бы быть вовлеченной в этот процесс».
Отношения между ними становились все более напряженными по мере того, как Джейн начала делать свой собственный выбор, который отличался по своему характеру от выбора, который бы сделала мать. «Я поступила в аспирантуру на Восточном побережье, вместо того чтобы выбрать ту карьеру, которую она для меня хотела, – например, юрисконсульта или стоматолога. В конце концов, думаю, она предпочла бы, чтобы я вышла замуж за архитектора, а не стала бы им сама. Моя мать назвала день моей помолвки “худшим днем в ее жизни” только потому, что мужчина, с которым была помолвка, а потом и свадьба, не совсем соответствовал ее идеалам. Думаю, что ее идеалом было бы иметь дочь, работающую неполный рабочий день, которая бы любила ходить по магазинам, пользовалась косметикой, красила ногти, а ее муж был бы главным кормильцем, спортсменом и членом загородного клуба».
Джейн разговаривает со своей матерью раз в неделю и навещает так часто, как может. Она ценит тот факт, что мать хорошо относится к своим внукам и поддерживает их, но так же она говорит: «Она все еще не понимает и не уважает меня, не уважает кто я, не уважает мой выбор. Она продолжает критиковать меня. Когда я работала полный рабочий день, она критиковала меня за это; теперь, когда я сократила рабочее время, чтобы проводить больше времени со своими детьми, то снова получила неодобрение. Независимость, мое образование и успех, а также воспитание собственных детей позволили решить проблемы с самооценкой и самоощущением. Но иногда меня все еще расстраивает, когда я слышу о чувствах моей матери от нее или от брата. О том, что она все еще не понимает меня и не ценит такой, какая я есть».
Потребность быть замеченной матерью, быть оцененной по достоинству и принятой такой, какая ты есть – ниточка, проходящая почти через каждую историю, рассказанную дочерью о матери, вне зависимости от наличия или отсутствия любви. В своей книге «Измененная любовь»[18] Терри Аптер предположила, что обороты отношений матери и дочери в подростковом и юношеском возрасте – в период их жизни, когда обстановка накаляется до предела, – скорее связаны с необходимостью индивидуализации. Она пишет: «Дочери часто воздействуют на своих матерей с целью добиться зарождающегося взрослого “я”. Каждый день нужно напоминать, что привычные способы воспитания уже не работают. И хоть мамы пытались понять эти попытки, но все равно продолжали гнуть линию “ты должна быть такой; делать, думать, чувствовать именно так, и не иначе”. На данном этапе это борьба самоопределения и самооправдания». И даже если эти споры враждебны и эмоциональны, конечная их цель не отдаление друг от друга, а принятие подростка таким, какой он есть – и, конечно, любовь.
Незнание дочери собственной матерью может заставить дочь чувствовать себя не на своем месте. Когда в отношениях нет взаимности, это неглубокие отношения, когда «нет взаимного желания понять друг друга, почувствовать, что вы понимаете и познаёте друг друга, видите и замечаете друг друга», как выразилась Джанет Суррей.
Кэтрин, которой сейчас пятьдесят семь, была самой старшей из четырех дочерей. Она родилась, когда маме был двадцать один год, а когда родилась младшая, маме не было еще и двадцати пяти. Кэтрин рассказывает: «Мама была не в том эмоциональном состоянии, чтобы заботиться обо всех нас, поэтому я стала ее помощницей. Больше всего на свете я хотела угодить ей, поэтому стала “идеальным” ребенком, что помогало мне защититься от ее гнева. Я хорошо училась, помогала по дому, заботилась о сестрах. Но у меня не было чувства собственного достоинства. Мама говорила, что я умная, талантливая и хорошая лишь потому, что я ей помогала и не доставляла проблем. Эти слова никак во мне не отзывались. И из-за этого я жила в постоянном страхе, что люди могут узнать, что я не та, кем кажусь».
Пропасть в отношениях возникает, когда отсутствует «взаимность… когда голос матери или голос дочери заглушается». Как пишет Луис Козолино, доктор философии, «постоянная тема, витающая в кабинетах психотерапевтов при работе со взрослыми клиентами – родители, не интересующиеся тем, кем были их дети, но указывавшие, кем они должны быть». Козолино объясняет, что происходит, когда ребенок начинает играть роль, созданную для родителей, но самого себя не познает: «истинное я», которое открыто и искренно, так и остается неразвитым.
Динамика отношений матери и дочери может варьироваться в течение жизни обеих, но не теряет своей сложности, даже если эти отношения кажутся близкими и теплыми. В своем исследовании о дочерях среднего возраста и стареющих матерях под названием «Смешанные эмоции, прочные узы»[19] Карен Л. Фингерман отмечает, что даже в хороших отношениях между матерями и дочерями существует врожденная, в какой-то степени неизбежная напряженность. Стоит отметить, что здесь выборка диад «мать – взрослая дочь», составленная Фингерман, определялась специфическими характеристиками отношений, которые большинство из нас сочли бы близкими: они жили недалеко друг от друга и часто контактировали, около 90 % из них сообщили по крайней мере об одном еженедельном телефонном звонке и по крайней мере об одной встрече раз в две недели.
Матери видели в отношениях меньшую напряженность, чем дочери, но больше всего Фингерман была удивлена тому, что все отношения равно характеризовались как крайне положительно, так и крайне отрицательно.
В целом это неудивительно, что матери и дочери не только по-разному воспринимали конфликты, но и не сходились во мнениях по поводу подросткового возраста и юности дочери, а также возраста после двадцати пяти лет – самых сложных для их взаимоотношений периодах. Даже те женщины, которые были очень близки, не смогли избежать ссор, хотя конфликты в ранние периоды не предвещали конфликтов в более поздних, что, как заметила Фингерман, противоречит культурному убеждению о формировании ранними взаимоотношениями – поздних.
Даже само чувство любви в отношениях матери и дочери со временем меняется. Фингерман предлагает несколько объяснений тому, что бесконфликтное начало не равно отсутствию конфликтов
