Злая мать. Как исцелить детские травмы и полюбить себя, если вас не любили в детстве - Пэг Стрип
Элиза вышла замуж, родила дочь и, по иронии судьбы, развелась с мужем, когда дочери было четыре – столько же, сколько и ей, когда развелись ее родители: «Но все было совсем иначе. Я решила, что буду той мамой для своей дочери, которой у меня не было в детстве. Я быстро поняла, что буду нежной, эмоционально открытой, и мы будем в близких отношениях. Когда мы расстались с бывшим мужем, то поклялись быть рядом и поддерживать хорошие отношения, чтобы вместе воспитывать нашего ребенка». Что очень важно, Элиза и ее мать восстановили свои отношения после терапии, которую она начала, будучи еще молодой: «На терапии у нас было множество долгих царапающих разговоров о наших отношениях. О том, как она относилась ко мне, как я относилась к ней, что чувствовала я и что чувствовала она. Я узнала много того, чего до этого не знала. Например, я никогда не осознавала, что отец во многом саботировал наши с матерью отношения, рассказывая то, что он сам ненавидел в ней. Мама рада, что сейчас проводит время со мной, и именно теперь я ощущаю, что она безусловно рядышком, что она счастлива быть здесь. И что она действительно хочет поддерживать отношения со мной и моей семьей».
Как модели взаимоотношений, так и способы совладания с ними могут передаваться из поколения в поколение женщинам, как это было показано в случае, рассмотренном семейным терапевтом Бетти Картер. В семье, которую она описывает, по меньшей мере три поколения женщин (но, возможно, и больше) конфликтовали с матерями в течение всей своей жизни. В каждом из поколений отец воспринимался как идеальный и открытый человек, к которому дочь испытывала большую симпатию (ведь он был обременен браком с такой ужасной женщиной), и как союзник против матери. На протяжении трех поколений «решением» проблемы кризиса в отношениях матери и дочери было прекращение этих отношений. Картер отмечает, что в каждом последующем поколении отрешение использовалось как способ справиться с тревогой от этих отношений. Пациентка Картер, на то время тридцатилетняя доктор, так же как и ее мать, и бабушка, прекратила общение со своей матерью и другими родственниками.
Как нейропсихология, так и теория привязанности раскрывают, почему во многих случаях (но не во всех) злые, эмоционально закрытые или нелюбящие матери сами являются дочерями женщин, которые не смогли совладать со своим потребностями. Мы учимся тому, как любить и кого любить, у наших первых учителей – наших родителей, причем скорее специфичными способами, чем неспецифичными.
Несмотря на то что каждый ребенок рождается со всеми необходимыми «заводскими настройками» на понимание любви и взаимосвязей, он не может самостоятельно их наладить, чтобы ощущать эмоции. И с этой точки зрения, казалось бы, незначительные жесты мамы имеют неожиданно большое значение, а отсутствие последовательного, налаженного материнства влияет еще больше. Смотреть глаза в глаза ребенку, прикасаться к нему и поглаживать его, ворковать и мурлыкать с ним – не просто демонстрация материнской привязанности, это важнейшая часть того, что является «процессом формирования жизни», толчком, который необходим лимбической системе мозга, чтобы понимать любовь. Как пишут Томас Льюис и его коллеги: «Если мать может хорошо понимать чувства своего ребенка, если она может уловить его внутренние состояния и понимать, что он чувствует, – то он тоже станет искусным в чтении эмоционального мира». И наоборот, если родитель не способен уловить состояние своего ребенка или взаимодействовать с ним, то и результат будет совсем другим.
Многое из того, что ребенок узнаёт о своих чувствах, он узнаёт от чувств других людей, например наблюдая за выражениями лица своей матери и ее эмоциональными реакциями, как объясняют Томас Льюис и его соавторы. Его пример, приведенный здесь, знаком каждому, кто когда-либо близко общался с малышом или был свидетелем подобного на детской площадке. Малыш падает, а затем, за долю секунды до того, как отреагировать на свое падение, конечно, при условии, что он не поранился на самом деле, он посмотрит на маму. Если на лице матери беспокойство, ребенок заплачет, если она улыбнется ребенку, то и он улыбнется. Резонанс необходим для того, чтобы малыш впервые осознал свои собственные чувства. Парадоксально, но первое представление человека об эмоциональном опыте является копированием.
То, насколько необходим этот резонанс для физиологического и эмоционального развития ребенка, показывает то, что происходит, когда этого резонанса нет или же он неустойчив. Лимбическая связь фактически стабилизирует нервные ритмы ребенка; в результате сердечные ритмы детей с налаженным резонансом более стабильны, чем у детей с неналаженным. Также у младенцев матерей, находящихся в депрессии, в четыре раза больше шансов умереть от СВДС[17], чем у младенцев со здоровыми матерями. Когда очень маленькие дети лишены родительской эмоциональной стимуляции в течение долгого времени, результат на самом деле может быть необратимым, поскольку еще не совсем развитая нервная система «впадает в хаос».
В первые годы жизни младенец накапливает эмоциональные знания – «впечатления о том, на что похожа любовь», прежде чем сформировать воспоминания о событиях. Эти впечатления одно за другим возникают в процессе испытания ощущений; с накоплением опыта нейронная память сжимает эти впечатления, каждое из которых «легковесно», и потом превращает в то, что Льюис и его соавторы называют «плотным отпечатком». Как они объясняют: «Именно концентрированное знание шепчет ребенку под завесой сознания, рассказывая ему, что такое отношения, как они функционируют, чего от них ожидать, как их вести». Когда родитель относится к своему ребенку с «любовью в самом здоровом ее проявлении», как это описывает Льюис, то есть когда родители ставят потребности ребенка превыше всего, ошибки прощают, проявляют достаточно терпения, не обижают и успокаивают, насколько это возможно, – тогда именно так ребенок будет относиться к себе и к другим. Это безопасная привязанность. И наоборот, если эти нейронные впечатления показывают совершенно иную картину, где «потребности ребенка не имеют значения, или там, где чрезмерная любовь удушает, а автономия недопустима», именно так ребенок будет относиться к себе и к другим. Это привязанности, которые могут быть избегающими, амбивалентными или неорганизованными по своей природе.
Исследования показывают, что взаимность и со-настрой являются ключевыми факторами и дают ответ на вопрос, поставленный Эдвардом Троником в одной статье: «Почему некоторые дети становятся грустными, замкнутыми и с низкой самооценкой, другие становятся злыми, рассеянными и чересчур самоуверенными, а третьи становятся радостными, любопытными, любвеобильными и уверенными
