Джин Болен - БОГИ В КАЖДОМ МУЖЧИНЕ. АРХЕТИПЫ, УПРАВЛЯЮЩИЕ ЖИЗНЬЮ МУЖЧИН

Сын, отнявший у отца часть внимания женщины и ставший объектом ревности, станет взрослым и обретет силу, а силы отца тем временем пойдут на убыль. Если отец каким-то образом не поглотит сына, -- подобно тому, как это делали боги-Отцы в греческих мифах, -- тот обязательно однажды станет достаточно силен, чтобы бросить отцу вызов и низвергнуть его власть.

Доктрина о первородном грехе и утверждение психоаналитического учения о том, что все сыновья хотят убить отца и жениться на матери, суть теории, оправдывающие враждебность, испытываемую обиженными Небесными Отцами по отношению к сыновьям. Представление о "необходимости" наказаний подтверждается поговорками вроде "пожалеть розгу -- испортить ребенка".

Вначале сын перестает доверять, затем начинает бояться и наконец испытывает враждебность по отношению к отцу, который с самого младенчества считает своего ребенка испорченным и обращается с ним соответственно. Однако если отец заботится о сыне, играет с ним, учит его и служит для него положительным примером, дело обстоит совершенно иначе. Тогда ребенок иногда даже больше привязан к отцу, чем к матери, или иногда предпочитает бывать с матерью, а иногда -- с отцом.

Нередко встречаются отстраненные Небесные Отцы. Они не жестоки по отношению к сыновьям, но эмоционально и физически недоступны. Среди моих пациентов не редкость мужчины, рассказывающие, что в детстве они жаждали внимания и одобрения со стороны отстраненного отца (вместо того, чтобы испытывать по отношению к нему враждебность, как предполагает теория эдипова комплекса). В детстве такие сыновья идеализируют своего отца и испытывают недостаток общения с ним.

Пока сын надеется, что отец по-настоящему заметит и признает его, доминирующие чувства ребенка -- тоска и печаль. Гнев по отношению к отцу придет позже, когда сын оставит все ожидания и надежды на то, что отец будет относиться к нему по-отечески, и уже не будет мечтать об отцовской любви. Источником гнева может послужить также разочарование тем, что этот отстраненный отец оказался недостоин идеализированного образа, сложившегося в сознании ребенка.

Между эмоционально закрытым Небесным Отцом и его юным или взрослым сыном нередко складываются поверхностные, сугубо ритуальные взаимоотношения. Когда отец и сын оказываются вместе, между ними происходит совершенно предсказуемая беседа из серии вопросов и ответов типа "Как дела?", где не раскрывается ничего по-настоящему личного. С психологической точки зрения, такие взаимоотношения между Небесным Отцом и его сыном создают впечатление вполне комфортного отчуждения. Однако за этим фасадом может скрываться разочарование.

Когда сын чувствует, что отец видит в нем только очередной повод гордиться собой, у него может возникнуть открытая враждебность по отношению к родителю. Если ребенок чувствует, что папа совершенно не интересуется его личностью, но с удовольствием купается в лучах достижений и побед сына, отчужденность растет. Такие чувства особенно свойственны юношам, занимающимся спортом.

Брюс Огилви, автор книги "Проблемные спортсмены", первопроходец в области психологии спортсменов, описывает следующий случай. Однажды к нему обратился молодой человек, блестящий бейсболист, потенциальный кандидат в высшую лигу. Однако во время отбора игроков в высшую лигу парень вдруг сплоховал.

Он демонстрировал комиссии свое искусство. Некоторое время все шло гладко, но вдруг неожиданно для себя он отправил десяток мячей мимо цели. Я сказал ему: "Стоп. Я хочу, чтобы ты заново во всех подробностях пережил все это событие вместе со мной..." Парень стал в деталях рассказывать о каждом мяче, который он направил точно в цель, и вдруг воскликнул: "О Боже, вдруг я увидел этого сукина сына! На трибунах с правой стороны появился мой папаша". Единственное, о чем беседовал с ним отец, -- это спортивные успехи. Подробно проанализировав со мной ситуацию, парень понял, что, удовлетворив свои амбиции в данной ситуации, он заодно удовлетворил бы и амбиции отца. А это было для молодого человека неприемлемо. Я могу привести тысячи таких случаев. У меня есть подобная история об отце и сыне из каждого американского города6.

Этому конкретному спортсмену не нравилось, что отца интересовали только его спортивные достижения, и юноша не захотел удовлетворять амбиции отца или его потребность разделить славу сына. Отцы очень часто ожидают, что сыновья -- особенно первенцы -- будут играть эту роль. Именно поэтому так приветствуется рождение мальчика (больше, чем рождение девочки). Мужчина, угощая гостей сигарами, с гордостью объявляет, что теперь у него есть "сын и наследник", который будет носить имя отца (и удовлетворять его амбиции) и который, уже в силу того, что он оказался мальчиком, доказывает мужественность родителя. Сам факт рождения мальчика удовлетворяет патриархальную потребность отца в сыне. Далее следует потребность в том, чтобы сын оправдал отцовские ожидания, -- при этом никто не учитывает, что ребенок приходит в мир со своими способностями и талантами, эмоциональными потребностями, недостатками, личностными чертами и, возможно, особыми жизненными целями.

Принесение ребенка в жертву

Наряду с греческой мифологией, которая, претерпев незначительные изменения, превратилась в римскую мифологию, важнейшими источниками семейной истории западной цивилизации являются Ветхий и Новый Заветы. Между ними существует много параллелей. И индоевропейские племена, захватившие территорию нынешней Греции, и израильтяне, переселившиеся в свою землю обетованную из Египта, пришли как завоеватели на обжитые до них земли, где местное население поклонялось Богине. Оба народа-завоевателя чтили Небесных Отцов -- богов, обладавших качествами воинов, правивших сверху и общавшихся со смертными с гор. И у обоих народов характер Небесных Отцов претерпевал определенную эволюцию: со временем они относились к своим детям все менее враждебно и более по-отцовски. В греческих мифах этот сдвиг происходит со сменой нескольких поколений Небесных Отцов, и поворотной фигурой является Зевс. Хотя библейского Бога считают единой сущностью, на языке Ветхого Завета его называют двумя именами: Яхве и Элохим. Со временем библейский Небесный Отец все реже наказывает и чаще поддерживает своих земных "сынов" -- людей.

Глядя на эти предания как на семейные истории и оценивая их с психологической точки зрения, мы находим новые параллели. Греческие сюжеты о Небесном Отце, опасающемся рождения и (или) взросления детей, о его попытках поглотить их или установить для них границы, и о враждебности бога по отношению к своим сыновьям присутствуют также и в Библии, -- но все это сформулировано в терминах покорности и жертвы.

Во исполнение воли библейского Небесного Бога необходимо проявить готовность пожертвовать своим сыном. Именно так Яхве испытывает Авраама, приказывая ему убить своего единственного и любимого сына, Исаака, -- юношу нужно принести в жертву, совершив обряд всесожжения на горе Мориа. Готовность Авраама убить своего сына означает, что он прошел испытание. (Нечто подобное происходит, когда Агамемнон ведет греческих воинов войной на Трою. Его корабли приходят в гавань Авлиды и не могут продолжить путь из-за полного штиля. Чтобы подул попутный ветер, Агамемнон должен принести в жертву свою дочь Ифигению, что он с готовностью и делает.)

Хотя в прямом смысле современные отцы не кладут своих детей на алтарь, чтобы пройти какое-то испытание или преуспеть в своих начинаниях, символически они это делают. Это происходит на нескольких психологических уровнях: преуспевающие мужчины нередко оказываются не очень внимательными отцами, они психологически, а часто и физически отсутствуют в жизни своих детей. Они жертвуют близостью с детьми ради работы и исполнения социальной роли. Точно так же они жертвуют и своим "внутренним ребенком" -- игривой, непосредственной, доверчивой, эмоционально богатой частью собственного существа.

Патриархальная культура враждебно настроена по отношению к невинности, она не ценит детские черты в человеке, но поощряет в мужчинах способность уподобиться Аврааму, Агамемнону и Дарту Вэйдеру, которые ставят распоряжения высшей власти и собственные амбиции (или же покорность требовательному богу) выше любви и заботы о собственном ребенке.

Исаак: принесение в жертву сына

Ветхозаветному патриарху Аврааму было велено отправиться в землю Мориа и там, на склоне горы, принести своего сына Исаака в жертву Богу, совершив обряд всесожжения. Я думаю о юном Исааке и представляю, с какой радостью он отправился с отцом в это путешествие, не зная о его подлинной цели. Через три дня они достигли места жертвоприношения. Там Исаак собрал дров и помог Аврааму соорудить алтарь. Затем он озадаченно спросил: "Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?" На что Авраам ответил: "Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой"7.