Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев
Когда же речь идет о «производстве присутствия», то сам процесс проживания любых состояний на уровне эстетического восприятия находится в непосредственном контакте человека с предметной реальностью или другими людьми. Прогулка по парку, созерцание заката, ощущение запаха цветущей сирени, прикосновение к ладони любимого человека, молчаливое участие в проживании другим горя утраты. Проживание опыта внутри психотерапевтического сеттинга, религиозная практика молитвенного пребывания в храме, живой диалог с близким человеком – все это и многое другое имеет пространственные объем и фактуру, экзистенциальный контекст и целую гамму эстетических переживаний. В частности, опыт пограничных состояний вроде ощущения экзистенциального тупика и растерянности при переживании крайних форм самоотчуждения (в привычном именовании этого состояния выгоранием) или кризисы, вызванные разрывом отношений или утратой близкого, высвечивают то содержание присутствия, в котором всякая попытка облечь эту многогранность опыта в слова и придать значение оборачиваются тщетностью усилий. Содрогание от рыданий, ощущение рухнувшей жизни и планов, фрустрация и гнетущее ощущение тотальной неудачи обнаруживают широкую палитру чувств и состояний вокруг накатывающего осознания непрожитой жизни.
Неслучайно именно феномен непрожитой жизни оказывается в центре моего внимания, потому как компульсивное тапанье хомяка, погруженность в трудоголическую гонку достижений, утопание в фантазиях, понятых как потребление возможностей, вкупе с тревожным беспокойством о завтрашнем дне и надеждами на будущее счастье и успех создают все условия для специфической антиэстетики существования. Состояние упраздненного индивида представляет собой специфический опыт переживаний, в котором сохраняется минимальная способность к сенсорной обработке информации, потреблению впечатлений и реагирование на гиперстимуляцию. Попытка обрести интерпретативный суверенитет или настроить новый стиль жизни с опорой на выстроенную герменевтику кажется категорически невозможной в ближайшей перспективе, подобно тому как завязывающий с болезненной зависимостью алкоголик с большим стажем потратит месяцы, а то и годы на то, чтобы перенастроить формы и практики повседневности, в которых не будет места распитию горячительных напитков «и в горе, и в радости».
Производство присутствия в исходной точке обнаружения этого феномена представляет собой фактическую жизнь в ее дорефлексивной форме. Это может быть убаюкивание матерью младенца и их молчаливый диалог взглядов, или присутствие верующего человека у стен древнего, давно заброшенного храма, или созерцание картины в музее. Любой из этих и многих других опытов обнаруживает первичный эстетический опыт пребывания человека в пространстве. Его бытие-в-мире как оно есть, до всякой попытки что-либо осмыслить или обнаружить какие-то смыслы происходящего. Эта предельная редукция эстетического к основаниям восприятия, воображения и работе сенсорных анализаторов мозга не является произвольной, но напрямую связана с тем, как организована повседневность в наше время.
Люди в большей степени и чаще всего выступают ловцами ярких впечатлений или охотниками за эстетическим опытом в том его смысле, где речь идет о получении удовольствия от новизны, переживании счастливых мгновений и попадании в те обстоятельства, где станет возможным спектр позитивных чувств, от туристического потребления достопримечательностей в необычных местах. Инструменты психополитического управления ловко подталкивают вновь и вновь стремиться к чему-то новому, оригинальному, необычному, красивому до кинематографичности и удивительному до вау-эффекта. Игра неолиберального воображения вовлекает как творцов, так и зрителей в постоянное производство/потребление новых эстетических переживаний. Так или иначе, происходит трансформация повседневного опыта, и реальная жизнь интегрируется в производство бесконечного нагромождения спектаклей по Ги Дебору, становясь непрерывным потоком реалити-шоу. Персональный продающий перфоманс личного бренда, создание и потребление контента образуют культурный медиаландшафт эпохи текучей современности. Ультрабыстрые тренды гипертрофированно акцентируют ценность новизны в качестве основной и единственно важной, создавая конвейерное производство вспыхивающих образов, эфемерность которых релевантна текучей идентичности потребителя возможностей. Образы сменяются один за другим, а вещам уготована короткая жизнь с одноразовым появлением в коротком видео в несколько секунд. В такой ускоренной фрагментации антиэстетика непрожитой жизни оказывается более подходящим способом феноменологии повседневного существования упраздненного индивида.
Субъективация привязана к возвращению себе статус-кво и позиции интерпретативного суверенитета. Однако такое положение дел оказывается проблематичным в броуновском движении сенсорного хаоса, лишенного всякой возможности к интеграции в проживаемый опыт в его субъективной темпоральной длительности и пространственной протяженности. Пребывание на месте и проживание опыта этого пребывания оказывается стигматизируемым в контексте внутреннего, ускоренного тревогой режима существования с ориентацией на будущее время как всегда ускользающую точку Б. Непрожитая жизнь становится фоном повседневного существования при совершении рутинных механизированных действий вроде скроллинга ленты, потребления контента, выполнения рабочих задач и беспокойного лавирования между оценкой рисков и потреблением возможностей. Смещение жизни современного индивида к непрерывному потоку образов, эмоциональных триггеров и сенсорной гиперстимуляции подталкивает исследователя к тому, чтобы обратиться к прояснению эстетического присутствия прежде, чем озадачиться тем, как происходит выбор герменевтики с опорой на поиски смысла, будь то идеи Виктора Франкла или концепция нового стоицизма из Кремниевой долины, опирающаяся на интерпретативный суверенитет.
Как-то я наткнулся на ироническую историю музыканта Тома Уэйтса о том, что он проверял приходивших к нему гостей, устраивая своеобразный фейсконтроль по синхронизации эстетических предпочтений посредством прослушивания пластинки с записью выступления мима Марселя Марсо. Не могу сказать, правдива ли эта история, или это была шутка экстравагантного актера и музыканта. Не суть важно. Однако если представить, что это правда и на протяжении 40 минут люди молча «слушали» пластинку с выступлением мима (пластинка с выступлением мима, Карл!), то это крайне насыщенная иллюстрация опыта присутствия в его максимально концентрированной форме.
Вспомним и сцену молчания в фильме «Умница Уилл Хантинг», где главный герой на приеме у психотерапевта в течение часа не говорил вообще. Такое совместное проживание опыта отсутствия интерпретативной речи и вообще какой-либо вербализации предлагала иной уровень со-бытия вместе. Разворачивается проживание в пространстве той беззаботности, которая непрерывно побуждает человека быть озадаченным поиском смысла и значения ради принятия очередного решения в условиях нарастающего хаоса неопределенности, отнимая всякую возможность оставить себя и мир в покое, чтобы проживать то, что происходит сейчас, и участвовать в этом производстве присутствия.
Когда Ханс Ульрих Гумбрехт говорит о торжестве «герменевтического поля» в западных культурах и тотальном распространении, связанного с необходимостью толкования в процессе извлечения смыслов и значений из «материальной поверхности» мира, то он в то же время отмечает, что эта парадигма сделалась преобладающей в предоставлении инструментов интерпретации «желающим размышлять об отношении людей к своему миру»[337]. Даже посещающий очередные достопримечательности турист все еще стремится принять участие в экскурсии с гидом, который расскажет об истории места, памятников культуры и смысле тех или иных артефактов, которые повстречаются по ходу движения. Вопрос восприятия и интерпретации сталкивается в контексте повседневного различия между проживанием и последующим «извлечением значений» из того, что было прожито. Преобладавшая последние столетия научная парадигма мышления во многом задает
