Уильям Лобделл - Теряя веру Как я утратил веру, делая репортажи о религиозной жизни

Несмотря на численное превосходство оппонентов, вечер прошел достаточно приятно. Ученые и историки церкви вели интересную дискуссию. Когда настал черед моего выступления, публика вежливо меня выслушала. Я думал, что услышать жесткую критику мне сегодня не придется. Но вот взял слово последний из выступающих, Клифтон Джолли.

Я не знал Джолли; но в мормонских кругах он известен как поэт, публицист и талантливый оратор. Внешне он походил на кабинетного затворника: узкое лицо, очки, седая бородка — вид вполне безобидный. Но вот он открыл рот и разразился 45-минутной речью, сумбурной, язвительной, гневной... и направленной в основном против меня.

— Стыд и позор «Лос-Анджелес тайме», которая пытается нас запугать! — так начал он свою тираду. — Стыд и позор «Лос-Анджелес тайме», уверяющей, что она открыла нечто такое, что имеет для нас значение, — что [коренные американцы] происходят не от евреев!

Он счел оскорбительным само то, что газета вздумала писать о мормонах и их делах.

— Это не ваша история — это наша история, и мы будем ее рассказывать так, как, черт побери, считаем нужным! — бушевал он. — А если «Лос-Анджелес тайме» наша история не по душе, то пусть идут ко всем чертям!

Затем, чуть снизив тон, сообщил, что коренным американцам не о чем беспокоиться — ведь «и китайцем быть не так уж плохо». И снова возвысил голос, на сей раз против науки:

— Все эти выдающиеся ученые, физики мирового класса, все они — убийцы Бога... И плевать нам на «Лос-Анджелес тайме», воображающую, что нашу историю можно подтвердить или опровергнуть фальшивыми орудиями безбожных жрецов науки!

Закончил он (если я правильно его понял) тем, что мормонская вера реальна независимо от того, правда или ложь написана в священной книге мормонов.

— Даже если мы будем побеждены, даже если докажут, что все наши истории неверны — быть может, это приведет нас к пониманию того, что на самом деле важно, и к обсуждению единственного действительно важного вопроса: вопроса не о том, верны ли наши истории, а о том, верны ли мы им! — сказал Джолли.

Хотелось бы мне знать, что это значит: неважно, верны ли наши истории, важно, верны ли мы им?!

Джолли вопил и тыкал в меня пальцем, но я ощущал странное спокойствие. Обычно нападки вызывают у меня гнев и желание немедленно ответить, но сейчас было иначе. Я ясно видел: этот несоразмерно яростный ответ — плод отчаянного желания защитить веру, полную нелепостей и несообразностей. Факты упрямы, и все, что остается защитникам веры, — создавать дымовую завесу из гневных речей, звучных фраз, сарказма и ядовитых насмешек. Подозреваю, Джолли, как и большинство его мормонских братьев и сестер, считает, что религия сама по себе вещь полезная — члены церкви любят друг друга, помогают друг другу в несчастье, создают крепкие семьи и растят детей — так что нечего каким-то «внешним», журналистам или ученым, копаться в механизме и подвергать сомнению его устройство. Работает? Работает. Вот и не трогайте. А если слишком много народу начнет задумываться о том, как устроена эта машина, если откроется слишком много правды — фундамент, на котором выстроили свою жизнь Джолли и другие мормоны, может обрушиться. По крайней мере, с моей верой случилось именно так.

Уезжая из Клермонтского университета, я думал о том, что большую часть своей взрослой жизни не слишком отличался от Клифтона Джолли. Слепо — пусть и только про себя — защищал свою веру и отказывался признавать реальность вокруг себя. Я просто знал, что Иисус реален (в конце концов, я же чувствовал, как он вошел в мое сердце!), а раз так, все нападки на Него и на мою веру должны были быть лживыми. Я был твердо уверен: все сомнения, не дающие мне покоя, связаны с моими собственными слабостями, а не с истинностью или ложностью христианства. Кроме того, казалось немыслимым бросить то, что обещало мне утешение, руководство, круг друзей, защиту, чувство осмысленности жизни и, в конечном счете, спасение. Американцы тратят миллиарды долларов на продукцию, обещающую помочь им снизить вес. Представьте себе, насколько соблазнительнее звучат обещания религии!

Недавно я нашел в своих бумагах эссе, которое написал в 2003 году, во время недельного семинара для религиозных журналистов в Институте Пойнтера, журналистском вузе в Сент-Питерсберге, штат Флорида. В конце недели каждого из нас попросили написать о себе нечто очень личное. Задача оказалась на удивление несложной: дюжина репортеров из разных концов страны и даже из Европы за эту неделю сблизилась так, что мы делились друг с другом своими секретами, которые ни за что не открыли бы коллегам по редакции. Свое эссе я озаглавил «Духовное самоубийство». Вот отрывок из него:

Я стою на карнизе, на страшной высоте. Под босыми ногами - узкая бетонная кромка. Сейчас я даже не опираюсь о стену. Я больше не боюсь. После двух лет мучений прыжок принесет мне покой.

Прыгнув вниз, я не разобьюсь о камни далекой холодной мостовой. Это иной прыжок. Он приведет меня в теплые, ласковые воды неверия.

Я погружусь в воду, словно в некоем обратном крещении, и вода смоет с меня все сомнения в Боге. Я шагну вниз с карниза веры - и ответ [на трудные вопросы, например, о том, почему страдают невинные] станет прост: любящий Бог допускает все это, потому что любящего Бога не существует... От моей духовной жизни остались кожа да кости. Господи, помоги мне!

Читая это теперь, я поражаюсь: ведь после этого еще три года потребовалось мне, чтобы признаться себе, что я утратил веру, и еще двенадцать месяцев, чтобы сообщить об этом родным и близким! Вот свидетельство силы веры и недостатка мужества. Перечитывая это эссе, я ясно вспоминаю, как чувствовал себя в то время. Как будто сижу за покером и знаю: сейчас надо выдвинуть на середину стола все свои фишки и сказать: «Играю на все». Знаю — и не могу. Так боюсь проигрыша, что не могу пошевельнуться.

Чтобы собраться с духом, мне потребовалось много времени. Но я все-таки решился и сыграл на все.

Разумно ли было это решение? Время покажет. Но я ни о чем не жалею. Иначе я поступить не мог.

Начать легко: я безмерно благодарен своей жене Грир, что вот уже больше двадцати лет делит со мной и горе, и радость, и четверым нашим чудесным сыновьям: Тейлору, Тристану, Мэтью и Оливеру.

Я в долгу перед Хью Хьюиттом, который остался моим лучшим другом даже после того, как наши духовные пути разошлись. Мой младший брат Джим, его жена Колин и старый друг Уилл Суэйм оказали мне бесценную помощь во время создания этой книги: их оперативные отклики были для меня бесценны. Благодарю также своих родителей Роберта и Нэнси Лобдел-лов за то, что никогда не переставали «болеть» за мой успех.

Отдельной благодарности заслуживают некоторые мои коллеги из «Лос-Анджелес тайме», в особенности Роджер Смит, столь талантливо отредактировавший статью, из которой выросла эта книга, а также Кристофер Гоффард, Дана Парсонс, Стив Марбл и Стюарт Пфайфер, предлагавшие мне безоговорочную поддержку и ценные критические замечания.

Тришия Дейви, мой агент, бывшая королева школы «Матер Деи», с самого начала с энтузиазмом поддерживала мою работу и придавала мне уверенности в себе. Брюс Николс, редактор из «Харпер-Коллинз», не скупился на слова ободрения и ценные советы; благодаря его поразительному редакторскому дару я сумел перенести свою историю на бумагу именно так, как этого хотел.

Благодарю Джулию Суини и Дэвида Прайса, щедро позволивших мне использовать в своей книге выдержки из их произведений.

Тем, что сохранил здравый рассудок, я обязан Джудит ван Диксхорн, женщине столь же мудрой, сколь и милосердной, и Говарду Стерну, который не только ежедневно заставляет меня смеяться, но и учит быть честным с самим собой. Кроме того, прочищать мозги мне помогают Дейни и Рода, инструкторы по фитнесу, которые гоняют меня нещадно, и друзья-триатлонисты из «Союза Триатлон-блогеров».

Отдельное спасибо моему первому и единственному учителю журналистики — Джозефу Н. Беллу, первому человеку, сказавшему мне, что я могу стать профессиональным журналистом. И однокурсникам У. Тому Дейви и Грегу Хардести, показавшим мне, как захватывает и увлекает репортерское ремесло, даже если пишешь для студенческой газеты.

Примечания

1

 Перевод Т. Копытова. — Прим. пер.

2

Табернакул — в католических храмах место или шкафчик в стене алтаря для хранения предметов поклонения. — Прим. пер.

3

«Да, принимаю тебя» (исп.). — Прим. пер.

4

 Пер. М. Лозинского. — Прим. пер.

5

Двойной слепой метод исследования — метод, при котором и испытуемые, и экспериментаторы остаются в неведении о важных деталях эксперимента до его окончания. Чаще всего применяется в медицине: пациентов — участников эксперимента — разделяют на две группы, одна из них подвергается эксперименту, другая остается контрольной, при этом ни сами участники, ни экспериментаторы, следящие за их состоянием, не знают, кто к какой группе принадлежит. Это позволяет исключить как «эффект плацебо», так и субъективность экспериментатора при оценке результатов эксперимента. — Прим. пер.