Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

о перевороте, который производит Декарт в отношении нового статуса субъекта познания и его положения в мире. Становление математического естествознания, точных измерений и методологии позволило человеку не только исследовать, но и колонизировать природу, превращая ее не просто в поле экспериментов, но и в ресурсную базу для технического прогресса и развития капиталистической формы производства. Проектный подход с опорой на точность измерений и физический эксперимент меняет статус субъекта-исследователя, который опирается на новую научную рациональность, позволяющую ему ощущать себя в совершенно исключительном статусе. Это не просто усиление автономии с акцентом на растущую мощь готовности покорить природу, но и обнаружить самого себя в качестве субъекта, то есть в этимологическом смысле слова тем подлежащим, которому подчиняется все существующее:

Решающее здесь не то, что человек освобождает себя от прежних связей с собой, а то, что меняется вообще существо человека и человек становится субъектом. <…> Если теперь человек становится первым и исключительным субъектом, то это значит: он делается тем сущим, на которое в роде своего бытия и в виде своей истины опирается все сущее. Человек становится точкой отсчета для сущего как такового. Такое возможно лишь с изменением восприятия сущего в целом[193].

Человек как проектный исследователь отличается от человека, практикующего заботу о себе в античном и средневековом мирах. Стремясь добыть истину посредством экспериментальной проверки и математического метода, новый субъект разворачивает свое существование как проект. Причем спецификой этого проектирования становится преобладание внешней обработки данных, точных математических измерений[194] и нарастающего значения инженерного разума, значимость которого растет последние несколько столетий, а теперь в эпоху цифровых технологий и нейросетей выступает фактически ведущей в жизни современного общества. Техническое проектирование с опорой на математическое естествознание и инженерную мысль становится для новоевропейской рациональности тем фундаментом, который позволяет человеку преобразовывать не только самого себя, но и окружающую реальность. Теперь любые «техники» включены в процесс преобразования реальности. Даже если эта реальность – собственное тело или психика. От йоги по утрам, просмотра обучающих видео до покупки авиабилетов для посещения модного ретрита с волшебными грибами в лесах Амазонии – все это и многое другое интегрировано в сложную архитектуру опыта, который может быть спроектирован. И это уже не созерцающий ничто буддийский монах в древнем храме или покорно принимающий свою судьбу стоик, исследующий глубины внутреннего мира. Здесь человек выступает агентом преобразования, но и сам в итоге оказывается втянут в сложную техническую архитектуру проектирования опыта, в большей степени превращенного в опыт потребительский. Этот особый и преобладающий в эпоху текучей современности опыт предлагает разнообразные возможности применения техник себя в непрерывном обучении, опоре на разные гайды и лайфхаки, селфхелп-инструменты, основанные на научных достижениях и технических инновациях, в контексте внешних трансформаций (переезд, смена работы, изменение техник медитации или питания).

Человек, проектирующий свою жизнь самостоятельно, с одной стороны, постепенно в процессе демократизации жизни и эмансипации получает больше возможностей для выбора стиля собственного существования, но, с другой стороны, оказывается все больше втянут в сложную динамику разных процессов, где опыт заботы о себе чаще сводится к подбору инструментов и сервисов, позволяющих повысить степень комфорта своего существования и получения удовольствия от жизни. Сама идея проектирования, как ее позиционировал тот же Жан-Поль Сартр, оказывается проблематичной в эпоху текучей современности, где разнообразие технического оснащения жизни человека и преобладание инструментальной рациональности в целом, умноженное на рыночную конкуренцию и рынок утопических нарративов, предоставляет массу возможностей растворения в сервисах, гаджетах и новых нейросетевых реалиях, усиливающих реконфигурацию взаимодействия машин и людей не в пользу последних.

Можно утверждать, что декартовский поворот в западноевропейской мысли задает систему координат не только в геометрическом познании, но и в ценности использования различного рода ментальных техник, которые могут стать опорой в опыте самопознания и управления своей жизнью со стороны активного субъекта познания. Субъект теперь не озаряем истиной, и ему не нужно менять свою жизнь радикально, чтобы позаботиться о себе, ему достаточно использовать определенные «правила для руководства ума», которые позволят ему открыть тот или иной научный закон или, на худой конец, прочитав инструкцию, следовать указаниям и собрать шкаф из IKEA. Медитируете ли вы по утрам, читаете ли на досуге письма Сенеки или посещаете тренажерный зал – здесь любые формы самопомощи сводятся в большей степени к ряду используемых техник и решений, которые, как было показано выше, часто связаны с описанным диспозитивом солюшионизма, предлагающим «технические решения» на все случаи жизни. Кажется, что от картезианского рационализма до эпохи селфхелпа с его инструкциями на все случаи жизни прошло не одно столетие и сложно уловить прямую связь между ними. Однако, как я покажу ниже, она есть, и, чтобы лучше понять это различие в нюансах и деталях, важно разобраться с выражением «техника самости» (или в иной трактовке «технология себя») и как амбивалентность этого понятия влияет на понимание отношений субъекта с самим собой.

§ 28. Управление собой и проектирование опыта. Между заботой и суетливой озабоченностью

Возникает важный вопрос о том, как техническое преломляется по мере развития инновационных технологий в жизни человека. Как человек оказывается в амбивалентном состоянии, где он использует различные техники себя для проектирования своей жизни и одновременно оказывается в ситуации, где его собственной жизнью управляют посредством проектирования потребительского опыта. Агамбен, рассуждая о диспозитивах, упоминает смартфон в руках молодых итальянцев и в гневе хочет «запретить смартфоны», но будет наивно подозревать мыслителя в недальновидности и попытке демонизации современных цифровых технологий амбассадором какой-то тайной секты неолуддитов[195]. Его речь о том, что гипертехнологическое общество усиливает риски самоотчуждения и упразднения индивида посредством сложноорганизованного проектирования потребительского опыта. Того опыта, который блокирует возможности творческого проживания своей жизни с использованием техник себя и любых иных технических приспособлений для самовыражения или улучшения качества своей жизни.

Бён-Чхоль Хан, говоря о сториселлинге, мимикрирующем под создание нарративов прошлого, утверждает, что эти практики конструирования «продающих историй» исключают любой иной опыт[196]. То есть сториселлинг как некая генерация однообразной стимуляции к потребительской активности вновь и вновь содействует исключению любого иного опыта, выходящего за пределы такой потребительской активности. То есть сложная техническая архитектура цифровой среды надзорного капитализма оказывается для держателей смартфонов не просто способом управления вниманием и конвертацией этого внимания в новые формы поведенческих ресурсов, но и технологией субъективации, в которой последняя оказывается скорее десубъективацией. В условиях гипертехнологизации повседневности производство субъективности совпадает с проектированием потребительского опыта и оказывается токсичной средой, в которой невозможно осуществление заботы о себе с