Ленин и мы. Разоблачение мифов - Рустем Ринатович Вахитов

большую прослойку зажиточных фермеров – «кулаков» и близких к ним более или менее благополучных индивидуальных собственников или арендаторов земельных наделов. Согласно данным 1911 года, вместе они составляли более пяти миллионов человек, тогда как сельскохозяйственных батраков было несколько меньше – около четырёх миллионов. Этим Италия напоминала Германию, где в 1930-е, перед приходом к власти нацистов, доля богатых, «кулацких» крестьянских хозяйств составляла 35 %, а бедных – 25 %, и этим обе названные страны отличались от России и Китая (в первой перед 1917 годом кулаков было около 2 %, во втором перед революцией помещики и богатые крестьяне – кулаки составляли 4 % и 6 % соответственно[1]).

Зажиточные землевладельцы-крестьяне, а также средние слои деревни вкупе с городскими средними слоями: служащими, торговцами, ремесленниками – и составили социальную базу фашизма. Это признают практически все его исследователи: как марксистские, вроде современного историка А. Галкина, так и либеральные, как тот же Б. Мур. Более того, это хорошо понимали сами фашисты: французский поклонник Муссолини К. Эймар писал: «Фашизм – это… восстание среднего класса против национального распада».

Отсюда видно, что послужило той «железнодорожной стрелкой», которая перенаправила локомотив российского общества начала ХХ века в сторону победы большевистской революции. Конечно, это была неудача реформы П. А. Столыпина.

Как известно, целью столыпинской реформы было разрушение крестьянской общины и создание прослойки крестьян-фермеров, которые стали бы опорой царского режима (в отличие от общинников, которые выказали свою склонность к бунтам ещё во время аграрных волнений 1902–1903 годов, а затем и в революцию 1905 года). Реформу следует считать неудачной, потому что слой крестьян-единоличников получился слишком уж худосочным (в европейской части России лишь 10 % крестьянских хозяйств образовали хуторские хозяйства, в целом из общины вышли лишь 21 % крестьян), а община, наоборот, укрепилась и по сути дела стала ударной силой в революции 1917 года в деревне (Ленин признавал, что «Декрет о земле» был лишь констатацией факта; к октябрю 1917-го крестьяне-общинники уже экспроприировали практически все помещичьи земли и поделили их между общинами).

А что было бы, если бы реформа удалась и кулацкий слой в российской деревне оказался бы крепким и жизнеспособным, а главное – многочисленным? Те, кто в наши дни создаёт с поощрения властей культ П. А. Столыпина, обычно отвечают известной фразой самого реформатора, брошенной им в адрес революционеров: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Вот только мало кому приходит в голову, что эта «Великая Россия» была бы фашистской.

Не секрет, что Столыпин брал за образец путь «прусского капитализма». Как уже говорилось, он хотел создать в русской деревне класс «крепких хозяев», буржуа из народа (союзников таких же городских «хозяйчиков» – лавочников), которые остановили бы лавину крестьянской и городской, «интеллигентской» революции. В Германии (а также в Италии, Испании и других странах периферии капитализма) так все и сложилось: к началу 1930-х в немецкой деревне окончательно господствовали кулак и середняк (напомню, доля кулацких и середняцких хозяйств составляла 35 % от общего числа, а бедняцких – 25 %). В городе тоже преобладали средние слои (служащие, ремесленники, торговцы), настроенные, скорее, консервативно. Именно поэтому коммунистической революции родине Маркса и Энгельса удалось избежать. Однако теперь, глядя из XXI века, мы знаем, что принесли Германии эти «крепкие хозяева». В 1933 году они в массовом порядке проголосовали за Адольфа Гитлера.

Можно не сомневаться, что, если бы Столыпин добился своей цели, схожая судьбы ждала бы и Россию. Объективно эта реформа готовила социальную базу русского фашизма. Современники, кстати, интуитивно понимали это. Не случайно известный политик-черносотенец Василий Шульгин с гордостью называл Столыпина «предтечей Муссолини». Он писал: «Освободительное движение 1905 года ещё и потому не разыгралось в революцию, которая наступила двенадцать лет спустя, что вырождение русского правящего класса тогда не подвинулось ещё так далеко. В нем нашлись ещё живые силы, сумевшие использовать народное патриотическое движение, то есть ‟низовую контрреволюцию”, до организованного отпора разрушителям и поджигателям России. В частности, нашёлся Столыпин – предтеча Муссолини».

Шульгин имел в виду, что Столыпин, как и Муссолини, выступил как лидер контрреволюции, но фраза эта гораздо глубже и содержательней. Ведь, как я уже показал, Столыпин, может, сам того не желая (поскольку по своим взглядам он был умеренным либералом-государственником), готовил почву для политического движения и строя, подобного итальянскому фашизму или немецкому национал-социализму.

А кто сыграл бы роль самого русского Муссолини, а то и русского Гитлера? Это можно попытаться угадать по эволюции русской белогвардейской эмиграции.

Если в старшем поколении эмигрантов ещё немало было деятелей с либеральным мировоззрением (Милюков, Набоков, Керенский) и сочувствовавших им, то среди эмигрантской молодёжи («евразийцы», «младороссы», «национал-максималисты») мы видим уже остро критическое отношение к «идеалам 1789 года» и явный интерес к итальянскому фашизму, впрочем, вкупе пока ещё с критикой его примитивного национализма и этатизма. Представители же второго поколения эмигрантов или близки к фашистам и нацистам до неразличимости (как «нацмальчики», будущие «энтээсовцы»), или прямо объявляют себя русскими фашистами и национал-социалистами (как Константин Родзаевский).

Так что если бы России было отведено 20 лет, о которых мечтал Столыпин, то аккурат к 1926 году какой-нибудь Казембек организовал бы поход младороссов на Петербург, который бы закончился дуумвиратом Главы (как официально именовался вождь партии младороссов) и императора Михаила Второго, или просто и цивилизованно председатель Всероссийской фашистской партии Родзаевский победил бы на выборах в Думу.

Впрочем, даже неудача реформы Столыпина полностью не закрывала России фашистский путь развития. Не появись на сцене истории Ленин и большевики, крестьянская революция захлебнулась бы, не обретя руководство в лице городской, сильной, организованной партии. И тогда к власти пришла бы единственная дееспособная в период гражданской войны небольшевистская сила – конечно, имеются в виду белые военные диктаторы вроде Колчака и Врангеля. Трансформация их самих либо фигур из их ближайшего окружения в русских фашистов была бы лишь делом времени. Вспомним, что политическим наставником Константина Родзаевского – создателя зарубежной русской фашистской партии – являлся бывший член правительства Колчака, Георгий Гинс, а одним из руководителей врангелевского РОВС (Российский общевоинский союз) был генерал фон Лампе, в годы Второй мировой войны активно сотрудничавший с нацистами и даже вошедший в 1944 году в состав власовского КОНР (Комитет освобождения народов России).

Если бы лавина крестьянского восстания 1917 года захлебнулась, большевистская революция в городах была бы подавлена (в 1905–1906 годах так и произошло), и эти, и подобные им лица непременно вошли бы в круги высших руководителей постреволюционной России…

5

Коммунисты провели в России успешную модернизацию, приняв страну с сохой и оставив её с современной промышленностью, космическими кораблями и атомным оружием. Фашисты – лично я в этом ничуть не сомневаюсь – привели бы Россию к краху. Россия,