Георгий Кублицкий - Три нью-йоркских осени

Тут же груды журналов с обнаженными и полуобнаженными женщинами и… мужчинами! Последние либо супермены с прекрасно развитой мускулатурой, либо, напротив, совершенно женоподобные красавцы с длинными волосами.

Обнаженные женщины — это можно, обнаженные мужчины — это можно; нельзя, чтобы они были на одном фото или на одном рисунке в интимных позах. Здесь проходит еле заметный водораздел между широко распространенной полупорнографией и слегка преследуемой порнографией. В литературе этот водораздел уже стерт. Книги, где все вещи называются своими именами, причем на заборном жаргоне, свободно продаются не только в подобных лавчонках, но и в любых книжных магазинах самого высокого класса. Таков, например, роман Генри Миллера «Тропик Рака».

Мой Д. потрясен:

— Знаете, я, конечно, читал об этом. Но не думал, что все так открыто, так мерзко. «Гомосексуальная революция»! Тьфу!

— Вы же сами просили показать вам, а теперь плюетесь, — говорю я. — Зайдемте все же в соседнюю лавочку.

На этот раз мы не просто открываем дверь — мы попадаем в мир черной и белой магии. Тут по-настоящему следовало бы держать филина на жердочке, желтый череп у кассы и седобородого звездочета за прилавком.

В эти и подобные им двери ньюйоркца толкает, должно быть, жесткий рационализм окружающей его жизни. Ведь небоскребы начисто лишены привидений, которые водятся в самом захудалом замке доброй, старой Англии. Обитатель же квартиры с автоматической посудомойкой и цветным телевидением испытывает иногда тягу к общению с потусторонним миром, к чему-то таинственному и необъяснимому. Тогда он идет в такую вот лавочку и покупает для начала «Энциклопедию оккультизма», освещающую все аспекты мистицизма, метафизики, спиритизма, магии и демонологии. Он сносится с колледжем астральной науки. Он узнает адреса наиболее знаменитых спиритов, умеющих вызвать дух умершего через десять минут после начала сеанса. Он звонит в один из двухсот нью-йоркских оффисов предсказателей судьбы и гадалок, чтобы договориться о часах приема.

Лавочка, в которую я привел Д., торгует черно-книжной чертовщиной в глянцевитых обложках. На видном месте красуется «875 толкований различных сновидений», «Ключ к астрологии», «Мир снов», «124 случая успехов в жизни в результате верного понимания снов», «Звездный путеводитель (знаки Зодиака)».

Но главный, наиболее ходкий товар — гороскопы, от совсем тоненьких книжечек до томиков размером в детективный роман средней величины.

— Но ведь это же средневековье! — восклицает Д. — «Наш микрофон установлен в лавке известного нью-йоркского снотолкователя и составителя гороскопов». Вот бы закатить такую передачку по московскому радио! Но давайте купим книжечку, а?

Решено: покупаем мой гороскоп. Не персональный, это дорого, это может позволить себе богач с Пятой авеню. Нам бы попроще, подешевле…

— Могу я помочь вам? — спрашивает продавец. — Мистер хочет гороскоп? Когда мистер родился?

— Я? Тридцать первого декабря.

— О, под Новый год! Вы Козерог!

— Простите?

— Вот, мистер, гороскоп, который вам подойдет., Видите? «Для родившихся между 21 декабря и 9 января»? А это знак Козерога, видите? Вы родились под знаком Козерога.

В черном кружке на ярко-красной обложке изображено нечто вроде знака извлечения корня, но верхняя линия причудливо загнута рогом. «Ваш 1963 год, день за днем. Гороскоп и анализ характера». Это крупно. А помельче: «Предсказания на будущее лично для вас по месяцам и дням. Здоровье, работа, богатство, любовь, красота, путешествия, женитьба, удачные часы и дни бизнеса».

— Сейчас мы точно узнаем, когда вы должны начать скупку земельных участков в Калифорнии, — подмигивает мне Д. — О, но, сэр, вы не должны упускать свой час удачного бизнеса!

Гороскоп для начала обрисовывает мой характер. Он настаивает на моем честолюбии и твердости в решениях, на том, что я никогда не удовлетворяюсь достигнутым и стараюсь делать свой бизнес как можно лучше.

— Гороскоп вам льстит! — веселится Д. — Смотрите, что тут дальше: «Если вы сильный Козерог, у вас светлый ум». Но должен вас огорчить: кроме светлого ума, рождение под знаком Козерога грозит вам некоторыми неприятностями. Тут прямо сказано: «Вы можете страдать от недостатка кальция, и это сказывается на зубах. Вас могут беспокоить кожные проблемы». Сознайтесь, вас действительно беспокоят кожные проблемы?

Продавец смотрит на нас с выражением крайнего неудовольствия. Он не понимает, что именно мы говорим, но ему не нравится наш смех: черная магия — штука серьезная, и смеяться тут не над чем.

— Нет, я не советую вам везти этот гороскоп в Москву! — продолжает Д. — Вы думаете, вашей жене будет приятно прочесть вот это: «Обычно муж Козерог не очень возвышенный компаньон для супруги. Он по натуре эгоистичен, и, несмотря на то, что денег у него много, он не дает жене свободу действий по дому»? А дальше о детях, видите, ничего не забыто, вот: «Дети Козерога выглядят старше своих лет…»

Но его перебивает продавец:

— Извините, господа. Я подумал, может, лучше завернуть эту книгу в пакет, ведь на улице дождь? Или господам угодно еще что-либо?

Это вежливый намек. Мы поблагодарили и вышли. Д. снова посерьезнел. Он сказал, что, побывав в таких вот лавчонках, можно потерять всякое уважение по меньшей мере к нью-йоркским книгоиздателям.

Я просил его не торопиться с выводами. Неверно думать, будто американские книжные магазины торгуют преимущественно сонниками, комиксами, гороскопами и полупорнографическими изданиями. В Нью-Йорке есть первоклассные книжные универмаги, где можно купить переводы любых классиков мира, превосходно изданные монографии, веселые и красочные книги для детей.

Всего в двухстах шагах от этих лавчонок, на той же Сорок второй улице, издательство «Мак-Гроу хилл» предлагает в своем магазине множество технических книг по всем отраслям знания, солидных книг, в том числе и переведенных с русского, потому что, например, наши учебники и труды по теории математики считаются здесь классическими.

— Да, разумеется, — кивал головой Д. — Но «Ключ к астрологии»! Нет, это все-таки черт знает что!

Дождь усилился. Летящие в потоках неистового света его капли, казалось, сами излучали сияние. Я увлек своего спутника к скользкой лестнице, ведущей под землю.

— Куда это мы? Надеюсь, не в пещеры Лихтвейса? Я читал когда-то об этих кошмарных разбойничьих пещерах.

Я успокоил Д. Мы спустились в подземную часть никогда не спящего квартала, в обширное подземелье внутренних переходов линий сабвея.

Но Д. не унимался: конечно, мы в пещерах Лихтвейса! Ну какое же это метро, если оно совсем Олизко от поверхности земли, без эскалаторов? А грязища? И потом, что это такое? Станция? Нет. Переходы? Нет. Целый подземный городок, пещерное подземелье под несколькими кварталами. Смотрите, тут и бары, и закусочные, и парикмахерские, чтобы брить разбойничьи бороды. А вон тот тип, что обшаривает глазами прохожих, чем не разбойник?

— Ладно, пусть пещеры Лихтвейса, — примирительно сказал я. — Хотя ваш разбойник, наверное, назначил свидание какой-нибудь мисс, только и всего. В другой раз мы с вами придем сюда специально для изучения разбойничьих нравов. А сегодня мне еще надо посидеть за машинкой.

И мы пошли к поезду.

Тот же квартал еще с одной точки зрения

Думаю, что если бы я мог прочесть книгу Майкла Харрингтона «Другая Америка» перед первой поездкой в Соединенные Штаты, это избавило бы меня от обескураживающего чувства неполноценности своего писательского и журналистского зрения.

Помню, первые дни меня сбивало ощущение несоответствия живых зрительных впечатлений и хорошо запомнившихся статистических данных об этой богатой и бедной стране. Богатство бросалось в глаза, бедность куда-то стыдливо пряталась. Я еще не знал тогда, что даже американцу требуются усилия хотя бы для того, чтобы просто обнаружить массы бедняков. Парадокс?

Но вот что пишет Майкл Харрингтон, журналист и социолог, деятель католических благотворительных организаций: Америка нищеты «замаскирована сегодня так, как никогда раньше. Миллионы ее обитателей социально невидимы для остальных американцев».

Тем менее они видимы иностранцу, недолгому гостю Америки. И дело не только в том, что нищета гнездится в стороне от столбовых туристских дорог. Главное — в особенностях современной американской жизни, надежно изолирующих и маскирующих бедность. Так, белая рубашка и костюм стандартномодного покроя здесь далеко еще не признак и не мерка благосостояния. «В Америке нищета одета лучше, чем где бы то ни было в мире… В Соединенных Штатах гораздо доступнее быть прилично одетым, чем иметь сносные жилищные условия, питание и медицинскую помощь. Даже те, кто зарабатывает гроши, могут быть приняты за людей преуспевающих».