Элизабет Эбботт - История целибата

Ознакомительный фрагмент

Непредвзятое отношение, а на деле преклонение Констанции перед чудесами осязания, зрения, слуха и обоняния разделялось другими христианскими девственницами. Отсюда возникало ее безразличие к осуждению святыми отцами девственниц, в одиночестве остававшихся дома. Эти женщины ценили целибат и никогда не подвергали сомнению его духовную силу, но могли сомневаться и бросать вызов многим другим представлениям, и делали это. Они знали, какие тяготы несет с собой брак и рождение детей, и по достоинству ценили тот факт, что освободивший их от этого целибат возвышает их в духовном плане. Вместе с тем они полагали, что это духовное превосходство означает для них свободу, которая дает им возможность путешествовать, учить, проповедовать, выступать на публике, помогать в проведении богослужений.

Случалось и так, что многие женщины и мужчины давали обет вечно соблюдать целибат, а потом жили вместе и вели совместное хозяйство. Они поддерживали безукоризненно целомудренные отношения, строго придерживались предписаний христианского аскетизма, но наряду с этим соблюдали традиционно принятое разделение труда. Как объяснил один мужчина, соблюдавший целибат, такое положение вещей ему очень нравилось. Женщина, с которой он жил, заботилась о его вещах, готовила ему еду, накрывала на стол, стелила постель, разжигала огонь и даже мыла ему ноги. Епископы осуждали такой modus vivendi[254] и налагали на людей, живших в этих союзах, епитимью за их грехи, но в первые четыре века христианства такая практика была широко распространена, и порой ее придерживались даже сами епископы.

Возможно, наиболее существенным вознаграждением за сохранение девственности для женщин была индивидуальная свобода. Показательным в этом плане является пример Мелании Младшей. Именно она встретилась с Александрой I и создала ее жизнеописание, но в отличие от отцов Церкви на нее не произвели большого впечатления простота, одиночество и смирение другой женщины. Такая реакция Мелании понятна: когда-то она тоже вела в одиночестве аскетический образ жизни, но потом вернулась в мир.

Александра и Мелания[255] представляли собой два противоположных типа женщин. Если девственная Александра, ставшая мученицей в склепе, была уверенной в своих силах, находчивой, принадлежавшей к кругу избранных и ранее богатой, то Мелания воспринимала целибат как доспехи, защищавшие ее от опасности. Она угрозами хотела заставить противившегося ей мужа Пиниана дать вместе с ней обет целомудрия и, чтобы добиться своего, поступила до жестокости просто – перестала мыться. Но Пиниан, который отчаянно хотел иметь сына, продолжал настаивать на своем. Мелания вынуждена была сдаться, родила ему двоих детей, но они умерли, и после этого она продолжила склонять его к целибату. К тому времени, как она добилась своего, ей удалось забрать у мужа бразды правления семьей; она говорила ему, как он должен был одеваться и даже где он должен был жить – вдали от нее. Сначала она от него убежала и стала вести уединенную жизнь, полную лишений; позже вместе с группой девственниц, разделявших ее взгляды, отправилась странствовать.

Приключения, выпавшие на долю Мелании, нередко были связаны с чудесами. Как-то раз ее вмешательство спасло женщину, которой делал операцию хирург, больше похожий на мясника, – он вырезал из ее чрева мертвый плод. Потом, намеренно противореча взглядам патриархов, она восхваляла рождение детей как творение Господа и благословляла утробу, дающую жизнь святым, апостолам и другим праведникам. Мелания исцелила двух женщин, страдавших от странного паралича рта, по слухам имевшего бесовское происхождение, а не вызванного спазмом жевательных мышц. Эти чудеса могли быть образным отражением освобождения Меланией женщин от аскетизма отцов Церкви. Лишения и молчание, зашедшие слишком далеко, вполне могла бы сказать она, ослабляют девственниц, лишают их сил и дара речи.

Мелания создала женскую общину и побуждала сестер быть покорными друг другу. Тем самым она отвергала иерархическое подчинение и подчеркивала значение взаимоуважения и внимания их к остальным сестрам. Кроме того, она ввела для общины гораздо более мягкие правила, чем те, которым следовали святые отцы. Вместо их ортодоксального самоуничижения и воздержания она требовала совершенства и простоты. В частности, хваленое молчание святых отцов ей не было присуще. С рассвета до заката в созданной ею общине царила не безмятежная тишина – там постоянно звучали оживленные голоса собранных ею девственниц, горячо обсуждавших вопросы теологии.

Хотя Мелания прекратила супружеские отношения, о верности ее дружеских чувств слагались легенды. Так, например, она была очень близка с императрицей Евдокией[256], с которой их связывали неразрывные духовные узы. Она также прекрасно уживалась со многими такими же, как она, искренне верующими женщинами, стремящимися к достижению праведности.

Аскетизм Мелании не был особенно суровым. В отличие от святых отцов, она не истощала себя постом, поскольку не считала его большой добродетелью. Она постоянно стремилась избавиться от колоссального личного состояния и с большим усердием избегала роскошных одеяний, драгоценностей и вычурных причесок, свойственных замужним женщинам, принадлежавшим к высшему сословию. Ее новые одежды отражали ее новое призвание, изменившееся семейное положение и освобождение от власти мужчин. Даже ее погребальное облачение свидетельствовало о собственном статусе в этом мире.

Мелания являет собой выдающийся образец целибата, сохраненный как святыня в «Житиях»[257], и на протяжении столетий остававшийся образцом для добропорядочных христианок. Бесчисленных женщин завораживало ее жизнеописание, когда им его с выражением читали вслух. От их внимания не ускользал тот факт, что ей и девственницам, объединенным в ее общине, целибат как образ жизни обеспечивал свободу. Он освобождал их от монотонности женского труда и дарил им радость жизни, свободу странствий там, где им того хотелось, наслаждение от обретения знаний и ведения споров, а также безопасную, простую жизнь среди женщин, с которыми они были в сердечных, дружеских отношениях. Кроме того, чудеса Мелании доказали, что Господь к ней благоволил, и этим объясняется ее post mortuum[258] прославление в христианской литературе. Каждый шаг самой Мелании был направлен на достижение святости; она принимала все, к чему стремилась, но отвергала даже общепринятые взгляды, если они противоречили ее собственным убеждениям.

Глава 3

Христианство более поздних эпох

ЦЕЛИБАТ И СЛУЖИТЕЛИ ЦЕРКВИ

Средневековые восточные монастыри

Западные монастыри

Мартин Лютер о ночных семяизвержениях

Целибат – один, похоть – ноль

Вступать в брак или не вступать

АПОСТОЛЬСКИЕ СЕСТРЫ

Начнем с бегинок

Женщины не от мира сего

Мэри Уорд, которая была «всего лишь женщиной»

ХРИСТОВЫ НЕВЕСТЫ

Екатерина Сиенская

Хильдегарда Бингенская порицает пост

Мать Антония в пурпурной мантии Христа

Святая могавков – Катери Текаквита

СЕСТРЫ, ПОСВЯТИВШИЕ ЖИЗНЬ ГОСПОДУ

Обители радости

Выдающаяся писательница мать Марсела де Сан-Феликс

МОНАХИНИ ПОНЕВОЛЕ

Целибат под страхом смерти

Прерванная любовь монахини поневоле

СВЕТСКИЙ ЦЕЛИБАТ И БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ К БЛИЖНЕМУ

Госпожа Марджери Кемп в белых одеждах

Шейкеры

Отец Дивайн

Целибат и служители церкви

Средневековые восточные монастыри

[259]

Некоторые святые отцы жили уединенно, полагая, что лишь в одиночестве можно испытать себя, а также легче избежать искушений. Однако их подавляющее большинство объединялось в небольшие группы под духовным предводительством таких святых людей, как отшельник Антоний Великий и монах-киновит[260] Пахомий Великий – основатели христианского монашества.

Жизнь в пустыннической общине – независимо от того, насколько она была небольшой или слабо организованной, – определялась духовным авторитетом аввы (аббата) или настоятеля. Святой отец, боровшийся со своими демонами, мог надеяться на избавление от них только в том случае, если откроет сердце настоятелю. «Ибо ничто не раздражает беса блуда сильнее, чем обличение его деяний, и ничто не доставляет ему большей радости, чем сокрытие развратных мыслей человеческих», – пояснял древний христианский авторитет[261].

Ориген – великий христианский мыслитель, известный тем, что кастрировал себя, чтобы стать евнухом в Царствии Небесном, а также благодаря его впечатляющему учению и глубокому исследованию Священного Писания, философии и этике, – впервые сформулировал мысль о том, что сердце является местом слияния тела и души, точкой, где подсознательное соединяется с сознательным и сверхсознательным, а человеческое – с божественным[262].