Ленин и мы. Разоблачение мифов - Рустем Ринатович Вахитов

class="p1">Вот как он и другие одесские буржуа воспринимали вошедших в город красноармейцев, простых крестьянских русских парней из центральных губерний и поддерживающую их одесскую бедноту: «Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: “Cave furem”. На эти лица ничего не надо ставить – и без всякого клейма все видно… И Азия, Азия… Восточный крик, говор – и какие мерзкие даже и по цвету лица, жёлтые и мышиные волосы! У солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие». Стоило наступить на его мелкие «жизненные» интересы, как у изысканного, утончённого культурного либерала-буржуа, маска спадала, и он являл миру мурло биорасиста, социал-фашиста, ненавидящего даже не чужие, а собственный народ! После этого вряд ли нас удивит тот факт, что тысячи таких вот либеральных господ в эмиграции с восторгом восприняли нападение Гитлера на СССР. Общее настроение было такое же: «…наконец-то “цивилизованные европейцы” накажут восставших хамов!» Тот же Бунин в дневнике писал: «23 июня 1941 года. Гитлер заявил, что ведёт священную войну во имя спасения мировой цивилизации от смертельной угрозы большевизма… Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его! Верно, царству Сталина скоро конец!»

Впрочем, старые русские либералы раскрывали свою истинную природу только в экстремальной ситуации, до этого они заигрывали с этим самым «мерзким», «азиатским» народом и его партиями, любили порассуждать о народной свободе. Собственно, подназвание партии кадетов звучало так – «партия народной свободы». Однако все их «революционные инициативы» были односторонними, половинчатыми, робкими, ибо настоящей народной свободы они вовсе не хотели, такая свобода противоречила интересам их социально-экономического «базиса» – либеральному помещичеству, которое наживалось за счёт этого народа.

Поэтому Ленин предостерегал трудовиков от союза с либералами и крупной буржуазией и писал, что им – представителям настоящей крестьянской демократии – не по пути с либеральными соглашателями. Их подлинные союзники в политической борьбе – социал-демократы, представители городского рабочего класса.

3

Зоркий глаз практического политика Ленина сразу же выявил главное специфическое отличие русского либерала, которое было и будет у него всегда, в силу некоторых обстоятельств, о которых я скажу чуть позже. Либерал в России не тождественен демократу, как это было, например, во Франции или в Англии в эпоху их буржуазных революций. Наоборот, русский либерал – антидемократ, а поскольку демократия в самом общем смысле – это следование воле и интересам большинства, народа, то значит, русский либерал враждебен подавляющему большинству населения страны, в которой живёт, враждебен народу. Он мечется между правительством и народом (отсюда его половинчатая, робкая, лакейская «революционность»). Правительство ему тоже не очень нравится, оно тоже «слишком азиатское», деспотическое. Но, в конце концов, оно для него предпочтительней народа, который и вовсе русскому либералу кажется озлобленной непонятной дикарской смертельно опасной силой.

В России XX и XXI веков – время здесь ничего не изменило! – либерализм был и остаётся антинародной идеологией, а либералы были и остаются антинародным политическим направлением.

Это странно прозвучит, но даже самодержавие и его сторонники, до определённого исторического момента, каковым стала революция 1905 года, не были столь антинародны. Ленин отмечал, что в черносотенстве есть элемент тёмного, мужицкого демократизма. Это замечание верно – оно указывает на тот неоспоримый, хотя и плохо осознаваемый левыми факт, что до поры до времени самодержавие имело определённую поддержку в народе и не только за счёт идеологического оболванивания. Энгельс в полемике с Ткачевым замечал, что между русской крестьянской общиной и самодержавием существовала диалектическая связь; общины, представляющие собой замкнутые, мало сообщающиеся миры, нуждались в сильной центральной власти, которая регулировала бы отношения между ними. Таково экономическое обоснование того обстоятельства, что общинное земледелие не просто прекрасно совместимо, но и закономерно предполагало именно самодержавие в качестве политической надстройки. Иными словами, Энгельс считал, что, пока самодержавие не ополчится на общину и не станет её разрушать (что начал делать Столыпин), значительная часть крестьян будет видеть в самодержавном государстве определённую пользу для себя и поддерживать его (разумеется, в головах самих крестьян это идеологически преломлялось как уверенность в том, что царь – «всеобщий батюшка» и заступник крестьян, которому нужно подчиняться). Вот и выходит, что самодержавие в некоторой мере до этого времени было по-своему демократичной (хотя и далеко не прогрессивной) силой, в отличие от русского либерализма, который никогда в нашей истории демократичной силой не был и быть таковой не может.

Вследствие этого характеристики русского либерала от такого врага русского самодержавия, как В. И. Ленин, и у такого его защитника, как философ-консерватор К. Н. Леонтьев, в общем-то совпадают (хоть Ленин рассматривает отношение либералов к народу, а Леонтьев – к государству). В статье «Чем и как либерализм наш вреден» Леонтьев пишет: «У либералов всё смутно, всё спутано, всё бледно, всего понемногу. Система либерализма есть, в сущности, отсутствие всякой системы, она есть лишь отрицание всех крайностей, боязнь всего последовательного и всего выразительного… так мало нужно ума, познаний, таланта и энергии, чтобы стать в наше время либералом!» Сравните это со словами Ленина, который также писал об «узости, ограниченности, половинчатости, трусости либерализма»! Кстати, нигде вы не найдёте у охранителя, апологета самодержавия Леонтьева таких мерзких и грязных слов о русском простом народе, какими наделил его либерал Бунин! Напротив, даже обнаруживая у русских крестьян черты, сближающие их с восточным бытом (который Леонтьев хорошо знал, поскольку работал в нашем посольстве в Турции), философ восторгается ими как неким национальным своеобразием!

Что изменилось с тех времён? Лишь то, что если либералы прошлого и позапрошлого столетия хотя бы пытались скрывать своё истинное отношение к народу – «веховское» признание Гершензона и социал-расистская брань Бунина – все же исключения, вызванные, так сказать, состоянием аффекта, то современные российские либералы, напротив, выпячивают свою антинародность, гордятся ею. Возьмите к примеру, команду Гайдара и Чубайса, которые в начале 1990-х провели свои реформы специально таким образом, чтобы десятки миллионов простых граждан лишились всех сбережений и не смогли участвовать в дележе госсобственности. Они сами и их идеологическая обслуга из числа бойких журналистов открыто называли народ «быдлом», «биомассой», «расходным материалом». Ещё бы, ведь это «неправильный», «совковый» народ, имеющий не ту психологию и не те ценности! Это «старые русские», которым не планировались места в «прекрасной капиталистической России» будущего!

Не случайно в конце 1990-х наши либералы заговорили даже, что демократия – не для нас, потому что «неправильный народ», придя к власти, может ликвидировать «либеральные преобразования в экономике». Им понадобился «свой, русский Пиночет», который доведёт до конца реформы по лекалам «чикагских экономистов», безжалостно