Н. Синевирский - СМЕРШ (Год в стане врага)

— Вы можете добиться больших успехов и на работе в наших органах. Подполковнику Чередниченко нужны такие люди, как вы. Условия в Закарпатской Украине вам хорошо известны… Влияние капитализма там пустило глубокие корни… Советую вам быть беспощадным ко всем врагам советской власти если нужно будет, то и к родному отцу… Можете идти.

Я поспешно поблагодарил генерала и вышел из кабинета. Капитан Черный проводил меня недовольным взглядом.

В 12 часов меня вызвали к подполковнику Душнику.

— Как вы смеете поступать подобным образом? Вашим непосредственным начальником является майор Гречин и вам надлежало обратиться к нему.

Душник повышал голос. Брызги слюны падали на разложенные на письменном столе папки. «Чорт с тобой! Ругайся, как хочешь и сколько хочешь» — думал я.

— Если бы вы были кадровый офицер, а не переводчик, я бы отдал вас под суд! Я никогда не ожидал от вас такого поступка… Этб чорт знает что такое! Оставьте мне ваш домашний адрес…

Я написал на обрывке бумаги свой мукачевский адрес…

Хочется кричать «ура», но лучше пока не надо. Не сглазить бы преждевременной радостью…

20 июля.

Через три часа уезжаю.

Я никогда не думал, что надо затратить столько энергии для того, чтобы уйти из Управления. С утра бегаю по всем отделам и собираю подписи. Комендант, начфин, заведующий библиотекой, заведующий складами, заведующий оружием, начальник отдела кадров, начальник второго отдела — все они должны были подписаться, что я нм ничего не должен.

Проклятое учреждение! Вот, скажем, финотдел находится у чорта на куличках. Разыскивая его, я часто видел на угловых домах надписи: «Хозяйство Ковальчука» и стрелку, показывающую направление в это хозяйство. Надписи, как надписи. Скромные, ничего не говорящие. Подобными надписями разукрашены тысячи городских домов Европы, где побывало наше управление.

Посторонний человек прочтет — «Хозяйство Ковальчука», и, как ни в чем не бывало, пройдет мимо. Я же, читая эти надписи, прихожу в ужас. А какие на вид они скромные…

27 июля.

В Хусте я снял форму и надел гражданский костюм.

И. В., член нашей карпатской компартии, с десятилетним стажем, встретил меня как то вяло.

— Как ты думаешь, к чему все это приведет?

— К коммунизму…

— Нет, это чорт знает, что такое. Свободы — никакой, жизни — никакой. Я, Никола, зря подставлял опину под нагайки чешских полицейских. Зря, ей Богу, зря. Во время господства Чехословакии была свобода и была жизнь. Плохо жил только тот, кто не хотел работать… Теперь же работаешь… эх, что и говорить, промахнулись мы.

— Глупости! Мы не промахнулись. Все будет хорошо, дай только срок.

Нет, до тех пор, пока будут у власти большевики, никогда не будет хорошо. Я три года работал в шахтах Бельгии. Если бы мне удалось теперь попасть туда, я был бы самым счастливым человеком.

В Ужгород я попал 25 июля, в 8 часов утра. Около здания Народной Рады Закарпатской Украины встретил Василия П.

— Ты здесь работаешь? — спросил я его.

— Нет, я работаю вот там — и Василий показал пальцем на здание суда.

— У Чередниченко?

— Да. Но откуда ты его знаешь? Ведь наша фирма работает под вывеской Ваша.

— Ваш? Знаю его. Как он поживает?

— Одно слово — персона. К нему теперь не подходи. Знать никого не знает.

— Чередниченко работает во-всю.

— На полных парах… Видишь, сколько народа толпится у ворот тюрьмы.

Я посмотрел в указанном направлении. Босые крестьяне, старухи, матери, паны, у каждого какой нибудь сверток в руках, для друга ли, для сына или отца. Передачи.

— В тюрьме люди пухнут от голода. Тут, брат, действуют черные силы. Если бы ты знал, как я мучаюсь тем, что нелегкая толкнула меня в чекисты… Ей Богу, угрызения совести доводят иногда до того, что я беру в руки наган… Но, трус я. Не хватает мужества у меня пристрелиться…

— У меня есть письмо для Чередниченко.

Василий посмотрел на меня удивленно.

— Из Штаба фронта.

— Вот как!.. Пойдем, я помогу тебе разыскать подполковника. Сам ты в этом лабиринте запутаешься.

У входа стояли часовые.

— Это с вами, товарищ следователь — спросил часовой.

— Да, со мной, но не арестованный.

— Тогда ему нельзя.

— У него дело к подполковнику.

— Я не имею права пускать посторонних людей. Сходите к начальнику караула за пропуском.

После разных объяснений я получил пропуск.

Здание ужгородского суда знакомо мне по былым временам. Длинные коридоры, сотни помещений.

На этот раз здесь было, как в муравейнике. Смершовцев сменили чекисты НКГБ. Дело в том, что, после официального присоединения Подкарпатской Руси к Советскому Союзу, подполковнику Чередниченко было поручено организовать у нас госбезопасность.

В коридоре я остановился, пораженный неожиданной встречей. У дверей, лицом к стене, стоял И. И. Рядом с ним, сторож, солдат охранных войск НКГБ. И. И мой хороший знакомый. За что его арестовали? Ведь он действительно был за присоединение к Советскому Союзу.

Вид у И. И. жуткий. Острые скулы, небритый, грязный, растрепанные волосы, грязная рваная рубаха… И. И. заметил меня и опустил голову. Наверное, проклинал меня.

Мороз пробежал у меня по телу. Досадно до бешенства, а помочь не могу. Даже пары папирос ему передать не могу.

Василий позвал меня.

— Слушай, ты не знаешь этого человека? — обратился я к нему.

— Нет..

— Это мой хороший знакомый. Если у тебя есть возможность передать ему несколько папирос, я прошу тебя, сделай это…

— Что ты, Никола?! Нет, этого я не могу сделать. Если бы его дело было у меня, тогда бы еще я мог передать ему… А так, поверь, не могу.

— Товарищ младший сержант. Я хотел бы передать пару папирос арестованному.

Сторож посмотрел на меня недоумевающе, оглянулся кругом.

— Передайте, но так, чтобы и я не видел.

И. И. не принял папиросы. В его глазах было презрение ко мне. Я отошел смущенно. Нет, я не обвинял И. И. Он был прав. Для него я был только чекистом.

Василий ввел меня в свой кабинет.

— Садись. Покурим, поговорим. Ты, надеюсь, не спешишь?

— Нет, не спешу.

— Скажи мне откровенно. Если убежать в Чехию — выдадут чехи.

— Да. В Чехии то же самое, что и здесь — свобода действий для чекистов неограниченная.

— К американцам?

— Не знаю!.

— Вот дожили… Если бы мне раньше кто-нибудь назвал Советский Союз тюрьмою, я бы убил его, Никола. Да. А теперь, вот, собственными глазами вижу, что это так. Я не уверен, не буду ли завтра сам, точно так, лицом к стенке, стоять у дверей какого-нибудь следователя, как сегодня стоит твой знакомый. Что делать?…

— Не знаю…

— Ты кажется, не веришь мне… Ох, и ты… Впрочем, и ты и все не верящие мне, правы. Я сам не верю. Будь она проклята, такая жизнь.

Я, действительно, не верил Василию. Раньше он был хорошим человеком. Каков он теперь, я не знал. Слишком откровенно он говорил против Советского Союза. При том, где? — В здании Карпатской госбезопасности…

Поговорив с Василием еще некоторое время, я попросил его показать мне кабинет подполковника Чередниченко.

В коридоре мы встретили хорошенькую барышню с папками в руке. Она посмотрела на меня подозрительно и прошла мимо. Я, как человек незнакомый, своим присутствием в этом учреждении, видимо, вызвал всеобщее удивление, встречные косились на меня.

— Ну, вот и кабинет подполковника. Пока, до свиданья.

— До свиданья.

План действий у меня был давно подготовлен. Я остановился на минутку перед дверью.

— Войдите — послышался женский голос.

Я открыл дверь.

— Вам кого?

— Товарища подполковника.

— По какому делу?

— У меня для него, пакет от генерал-лейтенанта Ковальчука.

Барышня мгновенно преобразилась. Небрежный тон исчез.

— Будьте любезны, присядьте. Я сейчас доложу подполковнику.

Она исчезла за большой, обитой кожей, дверью.

— Проходите…

Подполковник Чередниченко — весьма представительный человек. Высокий рост, интеллигентное лицо, умные глаза, светлые волосы, высокий лоб. Одет в гражданский костюм светлой мягкой шерсти.

Отрапортовав, я подал ему пакет.

— Так… — пробежав глазами бумаги, находящиеся в пакете, заговорил он — Я рад вашему приезду. Подполковник Горышев отзывается о вас весьма хорошо. Вы откуда родом?

Я назвал родное село.

— Это Хустский район?

— Так точно.

— Великолепно. Как раз на Хустский район мне нужен такой человек.

Подполковник начал что то писать на одной из бумаг. «Резолюция» — мелькнуло у меня в мыслях. Надо действовать.

— Товарищ подполковник.

— В чём дело?

— У меня к вам большая просьба.

— Я вас слушаю.