Николай Капченко - Политическая биография Сталина

Однако эти проблески часто сменялись новыми ухудшениями состояния здоровья больного. В печати периодически появлялись бюллетени с сообщениями о здоровье Ильича. Некоторые партийные деятели в своих выступлениях также высказывали не только надежды на выздоровление, но зачастую вселяли в сознание людей излишние иллюзии, приукрашивая состояние Ленина.

В «Правде», «Известиях», «Петроградской правде» публиковалась информация о выступлениях на различных заседаниях и собраниях Л.Б. Красина, А.В. Луначарского, В.М. Молотова, Н.А. Семашко и М.Н. Лядова, в которых сообщалось о значительном улучшении здоровья Владимира Ильича, что не соответствовало действительности. Крупская в связи с такими публикациями в печати писала в октябре — ноябре 1923 года И. Арманд: «Ужасно безответственные сообщения печатаются в газетах и делаются товарищами о здоровье Владимира Ильича.

Мы просили ЦК постановить, чтобы так не было, так что теперь будут печататься только бюллетени»[1008]. Хотя, истины ради, надо сказать, что еще 27 апреля 1923 г. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), заслушав сообщение Г.Е. Зиновьева и Л.Д. Троцкого о здоровье В.И. Ленина, постановил: «Поручить Политбюро вести политический контроль за всякой информацией о здоровье Ильича»[1009]. Однако, как видно, этот политический контроль был или слаб, или его вообще не существовало, поскольку сами же ответственные представители партийного руководства выступали с вводящими в заблуждение информациями о здоровье Ленина. Трудно сказать, было ли это сознательным актом или же иллюзорной надеждой на то, что если внушать населению уверенность в скором выздоровлении вождя, то от этого будет только польза. По крайней мере, очевидны определенные политические расчеты, скрывавшиеся за такого рода оптимизмом.

Но агония Ленина продолжалась, роковой рубеж между жизнью и смертью с каждым днем становился все ближе. Эпизодические улучшения мало что меняли в этой общей картине. Так что неудивительно читать горькие признания жены Ленина Н.К. Крупской в том же письме к И. Арманд: «Каждый день какое-нибудь у него завоевание, но все завоевания микроскопические, и все как-то продолжаем висеть между жизнью и смертью. Врачи говорят — все данные, что выздоровеет, но я теперь твердо знаю, что они ни черта не знают, не могут знать… Врачи ничего не знают, и это состояние неизвестности очень мучительно»[1010].

В такой обстановке Ленин решил еще раз обратиться с просьбой к Сталину, чтобы тот достал ему цианистый калий, чтобы избавить его от мучений и положить конец жизни, которая стала уже бессмысленной. Как уже отмечалось выше, в его сознании явственно и глубоко запечатлелся поступок деятеля французского и международного рабочего движения, друга К. Маркса Поля Лафарга и его жены, дочери К. Маркса Лауры Лафарг, которые, считая, что в старости человек становится бесполезным для революционной борьбы, покончили с собой в 1911 г.

Причем существенно важно оттенить то, что Ленин в последний раз обратился к Сталину с этой просьбой уже после своего письма от 5 марта 1923 г. (О чем будет идти речь в следующем разделе). Это говорит о многом. И прежде всего о том, что он и после своего письменного разрыва отношений со Сталиным, этих отношений фактически не разорвал. Определенные вопросы вызывает то, как ему удалось сообщить о своем желании близким (имея в виду, что он утратил способность речи). Но это уже другая категория вопросов, носящая скорее технический, нежели политический характер. По крайней мере, человек, даже будучи парализованным и лишенным речи, способен сообщить каким-либо образом своим близким о своем самом сокровенном желании. Тем более что он сознание сохранял, о чем свидетельствуют многочисленные достоверные источники.

Здесь я предоставлю слово самим документам, ибо они полнее и яснее могут нарисовать картину всего того, что происходило. Итак, начнем с письма Сталина.

«СТРОГО СЕКРЕТНО. Членам Пол. Бюро

В субботу, 17/III т. Ульянова (Н.К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном «просьбу Вл. Ильича Сталину» о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мною Н.К. говорила, между прочим, что «Вл. Ильич переживает неимоверные страдания», что «дальше жить так немыслимо», и упорно настаивала «не отказывать Ильичу в его просьбе». Ввиду особой настойчивости Н.К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В.И. дважды вызывал к себе Н.К. во время беседы со мной из своего кабинета, где мы вели беседу, и с волнением требовал «согласия Сталина», ввиду чего мы вынуждены были оба раза прервать беседу), я не счел возможным ответить отказом, заявив: «прошу В. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование». В. Ильич действительно успокоился.

Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильича и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она не была гуманна и необходима, о чем и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК.»[1011]

Естественно, это письмо было немедленно обсуждено на Политбюро в закрытом порядке. Все высказались против того, чтобы положить конец страданиям умирающего вождя путем передачи ему яда. Конечно, иначе они поступить и не могли, не имели никакого морального права, поскольку оставалась хотя бы малейшая надежда на его выздоровление. Возможно, у некоторых из них были и иные соображения. Об этом можно только гадать и строить безосновательные предположения. Историческим фактом является то, что все соратники Ленина отвергли его просьбу. Сталин в данном случае играл лишь роль передаточного звена, но не более того. Причем все было сделано им в полном соответствии как с пожеланиями самого Ленина (здесь он не нарушил своего слова, данного ему), так и с нормами партийной и человеческой морали.

Вопрос кажется вполне ясным и не вызывающим каких-либо кривотолков. Однако по прошествии не столь уж и длительного времени со дня кончины Ленина противники Сталина через различные каналы стали усиленно распространять всяческого рода слухи и измышления. Смысл их был прост: Сталин был лично заинтересован в смерти Ленина, поскольку возвращение Ленина к работе было равнозначно политическому остракизму Сталина. Уже в 20-е годы в кругах русской эмиграции левого толка начали муссироваться подобного рода слухи и разговоры. Один из бывших участников революционного движения, знавший довольно близко Ленина, и бежавший впоследствии за границу, опубликовал книгу о внутрипартийной борьбе в период НЭПа. В ней, в частности, говорилось: «Насколько серьезно заболевание Ленина, о том не подозревала даже и та малюсенькая группа, знавшая о его болезни. Однако среди них было лицо, которое тогда же, уже с 1922 года, решило, что «Ленину капут». На это обстоятельство, бросающее свет на то, что произошло позднее, я не встречал никогда и никаких указаний в печати. Оно попало ко мне из уст Владимирова, заместителя Дзержинского на посту председателя ВСНХ…

Лицо, убежденное, что «Ленину капут» — был Сталин»[1012].

Собственно, именно с тех далеких времен был запущен в оборот этот миф, который на протяжении длительного времени усиленно раздувался, обрастая все новыми деталями и нюансами. Его авторы пытались выставить Сталина не просто противником Ленина, но и фактическим вдохновителем и организатором его умерщвления путем отравления. Каких-либо реальных фактов и доказательств у них не было. В ход пошли всякого рода предположения, домыслы и досужие рассуждения о том, что смерть Ленина была выгода Сталину, а потому он, мол, через своих людей в органах ОГПУ и в охране и обслуге Ленина организовал это грязное убийство. Появились публикации, содержащие душераздирающие подробности и детали того, каким образом все это было осуществлено.

Нет смысла рассматривать эти полуфантастические версии, так как они не согласуются ни с фактами, ни с реальной обстановкой, в которой протекала болезнь Ленина. Однако один, пожалуй, самый тиражируемый в различных книгах о Ленине и Сталине, я все-таки приведу. Приведу с единственной целью — показать всю его абсурдность и как свидетельство того, к каким приемам хулители Сталина прибегают, чтобы доказать гипотезу о его причастности к отравлению Ленина.

Речь идет о воспоминаниях некоей Е. Лермоло, которая во время пребывания в тридцатых годах в заключении, услышала рассказ некоего Волкова, бывшего личным поваром Ленина в период его пребывания в Горках. Волков якобы поведал о последнем дне жизни Ленина. Вот этот рассказ:

«21 января 1924 года… В одиннадцать часов утра, как обычно, Волков понес Ленину второй завтрак. В комнате никого не было. Как только Волков появился на пороге, Ленин сделал попытку приподняться на постели и встать на ноги. Протягивая Волкову обе руки, он силился что-то сказать, но получалось только невнятное бормотание. Волков подбежал к нему, и Ленин сунул ему в руку записку.