Николай Капченко - Политическая биография Сталина

В предыдущих главах под разными углами зрения уже затрагивалась данная проблема. В настоящей главе она будет рассмотрена более обстоятельно, поскольку это важно не только для раскрытия содержания конфликта между Лениным и Сталиным, но и для понимания всей будущей истории развития Советского Союза.

Как я уже заметил, акцент на политических корнях конфликта Ленин — Сталин мне представляется недостаточно обоснованным и убедительным в силу указанных выше причин. Я склонен думать, что факторы чисто личного свойства сыграли здесь доминирующую роль и придали этому конфликту такой размах и такую остроту. Личные качества и особенности обоих лидеров сыграли здесь свою роковую роль.

На личных качествах и особенностях Сталина как политического деятеля я уже останавливался не раз, поэтому не буду повторяться. Тем более что о них будет идти речь в дальнейшем в связи с так называемым ленинским завещанием.

За рамки моей темы выходит вопрос о характеристике Ленина как политика и человека. Это — предмет специального исследования, и на этот счет написано много работ. Здесь я хочу лишь коснуться некоторых особенностей его как политического деятеля и личности, которые, на мой взгляд, самым существенным образом повлияли на само зарождение и эволюцию конфликта между ним и Сталиным. В советский период, как известно, фигура Ленина рисовалась исключительно светлыми красками и не допускалось даже малейшее проявление каких-либо критических замечаний в его адрес. А между тем без учета некоторых его черт как политика и как человека трудно дать вполне достоверную и объективную оценку рассматриваемому нами вопросу.

Сошлюсь на мнение Г.В. Плеханова, близко знавшего Ленина, тесно сотрудничавшего с ним на протяжении многих лет и затем оказавшегося в стане его политических противников. В своем политическом завещании, написанном незадолго до смерти (1918 г.) он дал следующую характеристику Ленина как политического деятеля и как человека: «Ленин — цельный тип, который видит свою цель и стремится к ней с фанатической настойчивостью, не останавливаясь ни перед какими препятствиями. Он весьма умен, энергичен, чрезвычайно трудоспособен, не тщеславен, не меркантилен, но болезненно самолюбив и абсолютно нетерпим к критике. «Все, что не по Ленину, «подлежит проклятию!» — так однажды выразился М. Горький. Для Ленина каждый, кто в чем-то с ним не согласен, — потенциальный враг, не заслуживающий элементарной культуры общения…

Ленин — типичный вождь, воля которого подавляет окружающих и притупляет его собственный инстинкт самосохранения. Он смел, решителен, никогда не теряет самообладания, тверд, расчетлив, гибок в тактических приемах. В то же время он аморален, жесток, беспринципен, авантюрист по натуре. Следует, однако, признать, что аморальность и жестокость Ленина исходят не от его личной аморальности и жестокости, а от убежденности в своей правоте»[982].

Я не стану давать оценку степени обоснованности и справедливости приведенной характеристики. Замечу лишь, что в политической ее части скорее всего доминирует враждебное отношение Плеханова к большевикам и Ленину как к своим противникам и оппонентам. Обращаю внимание лишь на констатацию такого качества, как нетерпимость к критике. Это качество, бесспорно, могло сказаться и сказалось на зарождении и развитии конфликта со Сталиным. Как известно, и Сталин не отличался чрезмерной терпимостью к критике. Не говоря уже о твердости, доходящей до упрямства, когда речь шла об отстаивании своей собственной точки зрения. И не только в тех случаях, когда он бы заведомо прав.

В предыдущих главах читатель уже имел возможность убедиться в том, что Сталин нередко сталкивался с Лениным, отстаивал свою точку зрения, невзирая на общепризнанный и неоспоримый авторитет Ленина. Здесь я хочу проиллюстрировать справедливость данного утверждения некоторыми примерами, достоверность которых не вызывает сомнений. Так, сестра Ленина М.И. Ульянова в своих неопубликованных воспоминаниях, касаясь отношений между Лениным и Сталиным писала:

«… я слышала о некотором недовольстве В.И. (Ленин — Н.К.) Сталиным. Мне рассказывали, что, узнав о болезни Мартова, В.И. просил Сталина послать ему денег. «Чтобы я стал тратить деньги на врага рабочего дела! Ищите себе для этого другого секретаря», — сказал ему Сталин. В.И. был очень расстроен этим, очень рассержен на Сталина»[983].

Комментарии, как говорят, излишни. Речь шла о том, что Сталин по принципиальным соображениям не желал оказывать помощь Мартову, своему не только политическому противнику, но, как мы помним, из предыдущих глав, человеку, лично обвинявшего его в том, что тот подвергался исключению из партии из-за участия в экспроприациях. Сталина, конечно, можно понять. Как можно понять и Ленина, проявившего мимолетное чувство гуманизма по отношению к своему бывшему товарищу, а в ту пору эмигранту, влачившему жалкое существование и умиравшему в Берлине,

Но каждый поймет, что это не повод, а тем более не причина для политических столкновений и разногласий. Неверно было бы, исходя из некоторых фактов, думать, что Сталин проявлял неуважение к Ленину. Напротив, имеется множество свидетельств его самого высокого уважения и даже преклонения перед Лениным. И речь идет не только о публичных высказываниях, когда искренность можно поставить под сомнение. Та же М.И. Ульянова приводит следующий характерный эпизод, относящийся к периоду охлаждения между Лениным и Сталиным.

«Раз утром Сталин вызвал меня в кабинет В.И. Он имел очень расстроенный и огорченный вид: «Я сегодня всю ночь не спал», — сказал он мне. «За кого же Ильич меня считает, как он ко мне относится! Как к изменнику какому-то. Я же его всей душой люблю. Скажите ему это как-нибудь». Мне стало жаль Сталина. Мне казалось, что он так искренне огорчен.

Ильич позвал меня зачем-то, и я сказала ему, между прочим, что товарищи ему кланяются. «А», — возразил В.И. «И Сталин просил передать тебе горячий привет, просил сказать, что он так любит тебя». Ильич усмехнулся и промолчал. «Что же, — спросила я, — передать ему и от тебя привет?». «Передай», — ответил Ильич довольно холодно. «Но, Володя, — продолжала я, — он все же умный, Сталин». «Совсем он не умный», — ответил Ильич решительно и пoмopщившиcь»[984].

Нет каких-либо серьезных оснований ставить под сомнение слова, приведенные М.И. Ульяновой. Однако они как-то не вяжутся, не согласуются, а вернее сказать, прямо противоречат многим другим, также хорошо известным фактам. Я не стану здесь цитировать многократно приводившиеся в соответствующих работах в высшей степени положительные отзывы Ленина о Сталине. Правда, они относились к различным историческим периодам, и кое-кто может возразить, что мнение Ленина о Сталине могло измениться коренным образом. Но тем не менее, речь в данном случае идет не о мимолетном, переменчивом взгляде на Сталина, а о его общей политической оценке. И здесь мы должны полагаться не на мнение Ленина, высказанное, по всей видимости, в состоянии глубокой внутренней депрессии, сопровождавшей все течение его тяжелой болезни.

Имеется множество свидетельств, в том числе и близких к Владимиру Ильичу людей, из которых явствует, что болезнь оказала на его психику исключительно гнетущее воздействие. Он стал чрезвычайно раздражителен, нетерпим, у него часто отказывали нервы и он не мог владеть собой. Все это вполне понятно и естественно и должно учитываться при оценке его поступков, в том, числе и, разумеется, в политической сфере, как и в области отношений со своими соратниками. Ему уже изменяло то качество, о котором писала его сестра: «У В.И. было очень много выдержки. И он очень хорошо умел скрывать, не выявлять отношения к людям, когда считал это почему-либо более целесообразным»[985]. Это, однако, не мешало ему иногда проявлять и определенное нерасположение, выраженное, правда, в шутливой форме. Один из деятелей партии (впоследствии крупный представитель правооппозиционного блока) Н.А. Угланов в своих воспоминаниях приводит такой эпизод: «Наша беседа происходила с В.И. на квартире т. Сталина. Во время нашей беседы т. Сталин ходил по комнате и курил все время трубку. Владимир Ильич, посмотрев на т. Сталина, сказал: вот азиатише — только сосет! Тов. Сталин выколотил трубку»[986].

Но это, так сказать, небольшой штрих, который можно интерпретировать в каком угодно смысле. Но я вернусь к оценкам Сталина, которые приводила М.И. Ульянова в разные годы. В период борьбы с оппозицией, когда в 1926 году против Сталина велись особенно ожесточенные нападки в связи с тем, что он скрывает завещание Ленина и вообще в грубо извращенном свете изображает взаимоотношения с последним в политической сфере, М.И. Ульянова писала: «В.И. очень ценил Сталина. Показательно, что весной 1922 г., когда с В.И. случился первый удар, а также во время второго удара в декабре 1922 г., В.И. вызывал к себе Сталина и обращался к нему с самыми интимными поручениями, поручениями такого рода, что с ними можно обратиться лишь к человеку, которому особенно доверяешь, которого знаешь как истинного революционера, как близкого товарища. И при этом Ильич подчеркивал, что хочет говорить именно со Сталиным, а не с кем-либо иным. Вообще за весь период его болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжелые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина.