Николай Капченко - Политическая биография Сталина

Показательно в этом контексте выступление Ленина, в котором он, полемизируя с представителем военной оппозиции Голощекиным, говорил, касаясь периода обороны Царицына: «У нас бывали разногласия, ошибки, — никто этого не отрицает. Когда Сталин расстреливал в Царицыне, я думал, что это ошибка, думал, что расстреливают неправильно, и те документы, которые цитировал товарищ Ворошилов, — они показывают, какая масса героизма в 10-й армии и, в частности, в поведении товарища Ворошилова, — нашу ошибку раскрыли. Моя ошибка раскрылась, а я ведь телеграфировал: будьте осторожны. Я делал ошибку. На то мы все люди. Конечно, было бы лучше, если бы расстреляли Краснова, когда Дыбенко подписывал мирный договор в Смольном. Это была, конечно, ошибка. Заслуга царицынцев, что они открыли этот заговор Алексеева. Были разногласия у Сталина со мной. Сталин доказал, и никто не станет из этого выводить, что политика ЦК не проводится в военном ведомстве. Это такое обвинение, которое бросает большую тень на все военное ведомство и на ЦК. Вы не хотите этого сказать, но вы имели в виду это сказать. Подкладка тут для всех ясна»[869].

В результате взятого курса на достижение единства путем компромисса по предложению президиума съезда для разрешения спорных вопросов и выработки резолюции по военному вопросу была избрана согласительная комиссия из двух представителей от меньшинства и трех — от большинства. В числе трех представителей большинства фигурировал и Сталин[870]. От имени комиссии на заседании съезда Е.М. Ярославский сообщил о проделанной комиссией работе, пришедшей к общему решению. В итоге съезд единогласно при одном воздержавшемся принял резолюцию по военному вопросу[871].

Как видим, вопрос о военной оппозиции был в принципе разрешен на VIII съезде партии. Однако это не было равнозначно тому, что все разногласия таким путем исчерпались. Напротив, многие из них остались и давали о себе знать и в дальнейшем, в чем можно убедиться хотя бы на базе тех фактов и примеров, которые я приводил в разделе, где рассматривались вопросы борьбы с Деникиным, польского фронта и т. д. Достойно внимания еще одно обстоятельство. Недовольство Троцким со стороны не только военной оппозиции, но и со стороны других партийных деятелей было столь велико, что оно проявилось на данном съезде при выборах в состав ЦК: против него было подано 50 голосов[872]. Видимо этим, в частности, объясняется тот факт, что состав членов ЦК был объявлен в алфавитном порядке, а не по количеству поданных за кандидатов голосов, как это обычно имело место в прошлом. Лишь спустя 70 с лишним лет впервые были опубликованы ранее неизвестные документы Ленина, в одном из которых приводятся результаты голосования по выборам в состав ЦК. Вот как голосовали делегаты по наиболее видным фигурам большевистского руководства: Ленин — 262, Троцкий — 219, Зиновьев — 255, Сталин — 258, Каменев — 252, Крестинский — 235, Дзержинский — 241, Раковский—171, Бухарин — 258, Стасова — 155, Муранов —164, Серебряков — 125, Стучка — 128, Томский —226, Белобородов — 218, Смилга— 135, Калинин —152[873].

Трудно себе представить, что столь амбициозный человек, каким был Троцкий, не мог не воспринять критику в свой адрес, а также общее недовольство методами его работы, чрезвычайно болезненно. Через некоторое время, а именно в июле 1919 года, ссылаясь на свою загруженность военной работой, он обратился с заявлением в ЦК партии с просьбой освободить его от звания члена Политбюро и председателя Реввоенсовета и наркомвоенмора. Политбюро и Оргбюро ЦК семью голосами, в числе которых был и Сталин, отклонили эту просьбу и обязали Троцкого оставаться на своих постах[874].

Как можно видеть из приведенного факта, а также других примеров аналогичного рода, несмотря на серьезные разногласия и даже, скажем прямо, непримиримую вражду между Сталиным и Троцким, Сталин демонстрировал не столько лояльность по отношению к своему оппоненту, сколько рабочую терпимость. Большего, видимо, от него и ожидать было трудно. Другой вывод, напрашивающийся сам собой, можно сформулировать так: отношения в высшем звене партийного руководства не отличались идиллическим согласием. Напротив, обычным явлением были частые столкновения и разногласия, вызванные не только чисто деловыми соображениями, но и личными симпатиями и антипатиями. Это обстоятельство надо постоянно иметь в виду, когда мы будем в дальнейшем рассматривать развертывание широких внутрипартийных баталий в период борьбы Сталина за власть в 20-е годы.

Остается подвести краткий итог деятельности Сталина в период Гражданской войны. Как я уже писал ранее, оценка эта целиком и полностью зависит от того, какую в принципе позицию занимает автор по отношению к Сталину вообще. Из этой позиции вытекает и конкретная оценка его роли в Гражданской войне. Причем надо отметить, что даже отрицательные оценки, в частности, Троцкого, непоследовательны и внутренне противоречивы. Так, он пишет: «Его влияние на фронте было велико, но но оставалось безличным, бюрократическим и полицейским»[875]. Буквально через страницу мы читаем: «…Роль Сталина в Гражданской войне лучше всего, пожалуй, измеряется тем фактом, что в конце Гражданской войны его авторитет совершенно не вырос… Во всяком случае из Гражданской войны он вышел таким же безвестным и чуждым массам, как и из Октябрьской революции»[876].

Как говорится, вот и пойми, где же лежит истина: с одной стороны, влияние велико, с другой стороны, вышел из войны безвестным. Впрочем, иного и трудно ожидать от Троцкого, ибо всю свою энергию и недюжинный талант публициста он использовал для дискредитации и принижения Сталина. Вовсе неудивительно, что английский военный специалист, автор книги о Сталине как военачальнике А. Ситон материалы, приводимые Троцким о военной деятельности Сталина, характеризует одним словом — неподтвержденные[877]. В целом этот английский биограф Сталина, оценивая чисто военную сторону его деятельности, пишет, что «хотя его личные достижения могут быть подвергнуты сомнению, его опыт, полученный во время Гражданской войны и войны с Польшей, позже сослужил ему хорошую службу. Сталин знал и многому научился у Ленина»[878].

Нельзя пройти мимо оценок деятельности Сталина во время Гражданской войны, принадлежащих перу Волкогонова. Здесь, как впрочем и на страницах своей книги о Сталине в целом, он не дает объективно взвешенных оценок, а выносит безапелляционные вердикты. Причем делает это с апломбом человека, прекрасно разбирающегося в вопросах военного дела, по крайней мере таких его составных частей, как стратегия и оперативное искусство.

Итак, вот что пишет Волкогонов: «Не зная тонкостей оперативною искусства, Сталин напирал главным образом на дисциплину, пролетарский долг, революционную сознательность и часто грозил «революционной карой»… Бывая на фронтах, выполняя задания Ленина, он каких-то особых «военных талантов» не проявил. Нет никаких достоверных объективных свидетельств, подтверждающих, что Сталин мог правильно оценить оперативную обстановку, сделать выводы о соотношении сил, выдвинуть оригинальную стратегическую идею… Оперативные установки Сталина весьма упрощенны, если не сказать — примитивны»[879]. Выше я уже привел немало фактов и документов, убедительно свидетельствующих о том, что Сталин обладал способностью быстро и правильно оценивать сложившуюся ситуацию, вычленить главное звено в цепи причин и взаимосвязей, определяющих общую стратегическую обстановку. В отсутствии способности реально и глубоко оценивать положение дел его трудно упрекнуть. В конце концов, если бы он был столь бездарен в военном отношении, то едва ли его командировали на различные участки Гражданской войны. Изображать его в роли простого погонялы несерьезно.

Что же касается качеств чисто военного свойства, т. е. владение основами стратегии и оперативным искусством, то в какой-то мере здесь можно согласиться с тем, что он такими знаниями с самого начала не обладал и в силу естественных причин обладать не мог. Он, как говорил в известном фильме Чапаев, «академиев не кончал». Однако отсюда вовсе не следует, что ему были чужды или вовсе незнакомы основы стратегии. Как известно, военная стратегия имеет много общего с политической стратегией. Поэтому хороший политический стратег отнюдь не был лишен и способностей в области военной стратегии. К тому же, следует помнить, что в ходе самой войны приобретались военные познания, и многие красные военачальники стали незаурядными полководцами в процессе самой войны. Ведь не случайно они, а не Белая армия, в которой служили многие крупные военные специалисты, оказались победителями.