Николай Капченко - Политическая биография Сталина

С принятием этого плана нельзя медлить, так как главкомовский план переброски и распределения полков грозит превратить наши последние успехи на Южфронте в ничто. Я уже не говорю о том, что последнее решение ЦК и правительства— «Всё для Южного фронта»— игнорируется Ставкой и фактически уже отменено ею.

Короче: старый, уже отменённый жизнью план ни в коем случае не следует гальванизировать, — это опасно для Республики, это наверняка облегчит положение Деникина. Его надо заменить другим планом. Обстоятельства и условия не только назрели для этого, но и повелительно диктуют такую замену. Тогда и распределение полков пойдёт по-новому.

Без этого моя работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что даёт мне право или, вернее, — обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте.

Ваш Сталин

Серпухов, 15 октября 1919 г.»[834]

В конечном итоге был принят план, защитником которого активно выступал Сталин. Эта моя констатация отнюдь не означает, что я категорически и безапелляционно утверждаю, что единственным автором плана был Сталин. Но совершенно очевидно, что идеи, заложенные в этом плане, были основаны на объективном и глубоком анализе реальной обстановки того времени. И сам Сталин, вне всякого сомнения, сыграл далеко не последнюю роль в его разработке, принятии и реализации.

В качестве члена РВС Южного фронта он принимал активное участие в организации и проведении военно-оперативных мероприятий, в формировании новых армейский соединений (Первая конная армия Буденного), в налаживании снабжения и т. д. Словом, в полной мере исполнял свои высокие обязанности, подкрепленные положением члена Политбюро и народного комиссара.

Не следует замалчивать и некоторые негативные стороны в его деятельности в этот период. Будучи облеченным высокими правами и полномочиями, он — и это очевидно и подтверждается фактами и документами — вел себя если не разнузданно, то по крайней мере весьма авторитарно, что вполне соответствовало его характеру и вообще стилю руководства. Так, в одном из своих обращений в центр он в ультимативной форме потребовал принятия предлагаемых им мер. В ответ последовала реакция Политбюро (разумеется, с полного одобрения Ленина). Вот выписка из его решения от 14 ноября 1919 г.: «Заявление тт. Сталина и Серебрякова относительно подкреплений для южного фронта и о некоторых личных перемещениях и телеграмму т. Сталина, поддерживающую это заявление, как ультиматум.

в) Сообщить т. Сталину, что Политбюро считает абсолютно недопустимым подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об отставках»[835].

В книгах некоторых авторов акцентируется внимание прежде всего и главным образом именно на фактах такого рода. В частности, приводится достаточно широко известный эпизод «препирательства» Сталина с Лениным по военным вопросам. Так, на одну из телеграмм Ленина о необходимости помочь Кавказскому фронту Сталин ответил: «Мне не ясно, почему забота о Кавфронте ложится прежде всего на меня… Забота об укреплении Кавфронта лежит всецело на Реввоенсовете Республики, члены которого, по моим сведениям, вполне здоровы, а не на Сталине, который и так перегружен работой»[836]. Ответ на сердитое заявление Сталина был выдержан в форме своеобразного политического и морального выговора:

«20 февраля 1920 г.

На вас ложится забота об ускорении подхода подкреплений с Юго-Запфронта на Кавфронт. Надо вообще помочь всячески, а не препираться о ведомственных компетенциях.

Ленин»[837]

Что по большому счету можно сказать по поводу такого вот рода препирательств? Отрицать факты их наличия нет никаких оснований. Равно как нет оснований придавать им какое-то исключительно важное, чуть ли не первостепенное значение. Такие препирательства всегда случались в ходе столь напряженной и тяжелой Гражданской войны. Полагать, что все шло гладко и без малейшей задоринки — значит сознательно упрощать картину, а тем самым — и извращать истину. Разногласия и стычки Сталина с Лениным имели место и в период Гражданской войны. Но, на мой взгляд, они служат прямым подтверждением не только, а может быть, и не столько выражением его гипертрофированной склонности к склокам и конфликтам, его амбициозности и приверженности к исключительно силовым методам отстаивания своей позиции. Больше оснований считать, что сами эти разногласия, а порой и стычки, не дорастали до масштабов открытого противостояния. Они свидетельствовали о том, что Сталин имел свою точку зрения по всем важным вопросам и имел смелость ее отстаивать. Он не был флюгером и его действия, хотя и укладывались в общие рамки лояльности по отношению к Ленину, но вместе с тем несли на себе черты самостоятельности, а порой и упрямства. Сталин, очевидно, сильно ожесточался, когда с его мнением не считались. Причем вне зависимости от того, кто проявлял столь непочтительное отношение к его точке зрения. В этом мы наглядно убедимся на ряде конкретных фактов.

Один из критиков деятельности Сталина в период Гражданской войны С.В. Лепицкий, в частности, писал: «К началу этого этапа (речь идет о периоде, когда Колчак, Деникин и Юденич были уже разгромлены — Н.К.) Сталин считал себя опытным, незаменимым военным деятелем, обладающим большими организационно-административными и оперативно-командными способностями. С таких позиций он позволял себе активно вмешиваться в решение оперативных и даже стратегических вопросов, с пренебрежением относиться к решениям и директивам Главного командования и уклоняться от их точного выполнения, часто конфликтовать с Лениным и ЦК партии.

Так, 4 февраля 1920 года, получив задание ЦК поехать в Ростов и войти в состав РВС Кавказского фронта, Сталин ответил, что считает такую поездку ненужной, что он «не вполне здоров» и просит ЦК не настаивать на его поездке. Когда же ЦК сообщил, что считает поездку в Ростов необходимой, Сталин ответил так: «Распоряжению ЦеКа, несмотря на его дикость и на состояние здоровья, подчиняюсь», — и тут же поставил свои условия: командировка в Ростов будет временная; ЦК должен объявить в печати, что он, Сталин, командируется на Кавказский фронт по военным обстоятельствам, чтобы товарищи не обвиняли его «в легкомысленном перескакивании»[838].

Число примеров подобного рода, очевидно, можно было бы увеличить. Однако, как мне представляется, большинство авторов, приводя такие и аналогичные примеры, придают им чуть ли не демоническое значение. Если основательно покопаться в документах, относящихся к периоду Гражданской войны (да и не только к этому периоду), то можно обнаружить массу подобного рода примеров, относящихся не к Сталину, а к другим деятелям большевистской партии. Разногласия по конкретным вопросам были не исключением, а правилом. Капризы и выражение недовольства теми или иными действиями центра случались нередко. Однако из этих фактов не следует делать каких-то глобально-обобщенных выводов. Право, они не служат достаточно веским основанием для такого рода выводов и обобщений. Это была, по существу, рутинная практика того времени.

Несколько иной оттенок носит конфликт, в который был вовлечен Сталин в связи с советско-польской войной. Здесь уровень и масштабы разногласий и исходные позиции различных сторон носили более весомый и значимый характер. На карту было поставлено слишком многое — успех или поражение в войне. На этом конфликте остановлюсь более подробно не только в силу его собственной значимости, но и потому, что он подкреплен достоверными документами, дающими возможность вынести вполне объективное и беспристрастное заключение.

Вообще советско-польская война и ее исход обозначили серьезный поворот во всей внешнеполитической и военной стратегии советского руководства того времени. Сталин оказался в силу сложившихся обстоятельств в эпицентре возникшего тогда конфликта. Надо сказать, что опубликованные в собрании его сочинений материалы дают лишь самое общее представление о его позиции в данный период. Ставшие известными в последние годы новые документы проливают дополнительный свет на существо конфликта и позиции сторон. При этом мне кажется, что следует отвергнуть как необоснованные и тенденциозные две исходные позиции, которые с давних пор утвердились в общественном сознании и в историографии вопроса.

Первая безудержно превозносила гениальность Сталина как военного стратега в период советско-польской войны и возлагала всю вину и ответственность за поражение советских войск на предательскую позицию Троцкого и ошибки главного командования. Вторая — полярно противоположная. Согласно второй точке зрения, Сталин несет главную ответственность за неудачи на фронте, поскольку он не подчинялся прямым приказам Главного командования, часто игнорировал их и своевольничал. Именно эта точка зрения стала доминирующей во всей литературе о Сталине.