А. Арбатов - Российская национальная идея и внешняя политика. Мифы и реальности.

Что касается односторонних российских действий (часто прикрываемых решениями СНГ), то, кроме случая с Южной Осетией, все прочие результаты российского военного участия в урегулировании конфликтов и поддержании мира — в Приднестровье, Абхазии, Карабахе, Таджикистане (не говоря уже об опустошительной и бессмысленной акции в Чечне) — были нередко весьма сомнительны с точки зрения ясности цели и способности России держать ситуацию под контролем. Во всех этих случаях военные акции Москвы действительно привели к прекращению широкомасштабного кровопролития, однако вслед за этим ситуация зашла в тупик, прочный мир не был восстановлен и в конечном итоге российские контингенты стали объектом нападок неудовлетворенной стороны, поводом для растущих противоречий с теми или иными странами СНГ и политической борьбы внутри России.

Несомненно, фундаментальным пороком политики Москвы в постсоветском пространстве была и остается неопределенность в отношении своих конкретных интересов, отсутствие реалистических целей. Спектр взглядов российской политической элиты на этот счет простирается от глухого изоляционизма до восстановления СССР. Соответственно и официальная линия России, в зависимости от момента и уровня принятия решений, конкретных соседних стран и проблем, колеблется — от полной индифферентности до прямого силового вмешательства, инициируемого к тому же подчас на уровне регионального или локального военного командования.

Коренная причина такого положения в неспособности российских политиков самых разных убеждений осознать наконец, что — как бы ни относиться к роспуску Союза в декабре 1991 г., как бы велика ни была специфика отношений России с бывшими "братскими республиками" — они уже не особая группа соседних стран, а государства соответствующих примыкающих к России и очень разных регионов, в каждом из которых Москва имеет специфические проблемы и интересы. Они становятся все более важными по сравнению с общими для всех "постимперскими" вопросами. Ведь ни у кого не возникает сомнений, например, что отношения России с Финляндией и Китаем совершенно разные, хотя обе страны имеют с Россией длинную общую границу и в прошлом входили в сферу российского (советского) господства.

Точно так же отношения России с республиками Балтии, Украиной, Молдовой, а в будущем, возможно, и с Белоруссией — это важнейшая часть ее политики в регионе Центральной и Восточной Европы, а во многом и более широкой стратегии в евроатлантической зоне. Взаимодействие Москвы со странами Закавказья и Центральной Азии — это сложнейший и обширный комплекс проблем черноморско-каспийской зоны, неотделимый от политики Турции, Ирана, Пакистана, Индии, Китая, от событий в Афганистане и все более активной линии США и ряда других держав Запада.

К сожалению, осознание этой новой реальности все еще подавлено "постсоветским синдромом" Москвы, в какой бы форме он ни выражался: в утопических идеях возрождения СССР или Российской Империи, в рефлексиях по поводу вины перед "порабощенными" в прошлом народами, в непропеченных доктринах "всеобъемлющей" или "разноскоростной интеграции" в рамках СНГ или в брезгливом игнорировании прежних "советских родичей" ради новых богатых патронов на Западе. И во всем этом отсутствует главное: реалистическая (в отличие от узкопрагматической) оценка нынешних и перспективных экономических, политических, военных и гуманитарных интересов новой России, соотнесения ее конкретных целей и возможностей, вернее цены, которую она готова ради этих целей заплатить. Оргструктура и огромный ворох соглашений СНГ, из которых мало какие выполняются, служат наглядным пособием для изучения несостоятельности российской политики в этой самой важной области.

Если отделаться от постимперского синдрома, то станет ясно, что от различных республик бывшего СССР России нужно отнюдь не одного и того же. В одних случаях — это реальная экономическая интеграция (если есть совместимость по уровню развития и законодательной базе, взаимодополняемость хозяйственных систем); в других — торговля, участие в освоении природных ресурсов, использование коммуникаций; в третьих — общие интересы безопасности, совместная охрана границ и правопорядка, поддержание военных баз и объектов вне России. В иных случаях особо остро стоит вопрос о предотвращении или разрешении этнических и конфессиональных конфликтов, проведении миротворческих операций, защите прав национальных меньшинств. С некоторыми соседями более важны темы урегулирования вопросов гражданства, собственности и миграции. Зачастую приходится иметь дело с комплексом таких интересов, причем достижение целей России в одной области требует жертв и затрат в другой. К тому же приходится учитывать интересы и возможности держав "дальнего зарубежья" в каждом конкретном регионе.

Однако вместо четкого определения своих интересов и их обеспечения на двусторонней или, где удобнее, на многосторонней основе Москва пошла по пути универсализма и утратила ориентацию в постсоветском пространстве. Первоначально создав СНГ как "крышу" для роспуска СССР (или, как говорили, для "цивилизованного развода"), Россия на какое-то время вовсе позабыла про "ближнее зарубежье", предприняв "большой скачок" в рыночную экономику и интеграцию с Западом. Потом, когда проблемы и конфликты в постсоветском пространстве рванули в полную силу и перехлестнули через российские границы, а скачок в капитализм увяз в глубочайшем финансово-экономическом кризисе, московское руководство в 1993–1994 гг. ухватилось за общественно-объединяющую идею "особых интересов" России и защиты соотечественников в "ближнем зарубежье" (которую невежественно сравнивали тогда с американской "Доктриной Монро").

В итоге СНГ представляет из себя несуразный гибрид НАТО, Европейского Союза и ООН, не эффективный ни в какой из своих ипостасей. Для военного союза и сотрудничества России и ее соседям, за единичными исключениями, не хватает общности внешнеполитических интересов и общих противников. Для экономической интеграции — в большинстве случаев нет совместимости экономических уровней, законодательств и интересов. Россия, как и ее соседи, более всего нуждается в иностранных кредитах, инвестициях и технологиях и, опять-таки за редким исключением, они скорее выступают тут как соперники, чем как партнеры. Даже простая торговля России со странами СНГ составляет всего 19 % от ее общего торгового оборота, намного отставая от торговли России с Западной и Центральной Европой, а доля российских инвестиций не превышает всего 1 % от всех прямых иностранных капиталовложений в странах СНГ. [10]

Наконец, в качестве коллективной системы безопасности и миротворчества СНГ действует из рук вон плохо, поскольку силы России и ее партнеров слишком неравны, а правовые нормы взаимодействия не подкреплены никаким независимым и беспристрастным механизмом их соблюдения (типа института Совета Безопасности ООН). В итоге более слабые страны или становятся полными иждивенцами России или, напротив, более всего опасаются именно ее и ищут защиты на стороне и объединяясь против Москвы.

Все немногие успехи отношений России со странами "ближнего зарубежья" в последнее время строились сугубо на двусторонней основе и имели в виду соглашения по конкретным военным, экономическим или политическим вопросам (в частности с Белоруссией о системе ПВО, Украиной о флоте и его базировании, Арменией о российских военных базах и Азербайджаном о нефтепроводе).

Со своей стороны, ведущие державы "дальнего зарубежья" и международные организации, такие как ООН и ОБСЕ, по большей части противодействуя возвращению России в постсоветское пространство, не проявляют достаточного желания сотрудничать с Москвой даже там, где очевидна законность ее интересов и стремление удовлетворять их на равноправной основе. В то же время международные организации не хотят брать на себя дорогостоящую и опасную ответственность за широкомасштабные операции по принуждению к миру и поддержанию мира в кризисных точках всего гигантского постсоветского пространства. С 1992 г. действовало несколько миссий подобного рода: миссии наблюдателей ООН в Грузии (Абхазия) и в Таджикистане (совместно с ОБСЕ); были также миссии ОБСЕ в Южной Осетии (Грузия), в Молдавии, Эстонии, Латвии, на Украине (миссия по содействию санкций в отношении Югославии), в Таджикистане и миссия ОБСЕ по мониторингу в Карабахе под эгидой Минской конференции ОБСЕ по мирному урегулированию нагорно-карабахского конфликта. Однако участие ООН/ОБСЕ было очень поверхностным и ни в одном случае пока не играло какой-либо серьезной роли в урегулировании конфликтов, не говоря уже о принуждении к миру или поддержании мира в постсоветских конфликтах.

Отчасти причиной была ограниченность полномочий, сложность или неэффективность процедур ООН, и, даже в большей степени — ОБСЕ, при выполнении подобных функций, а также ограниченность ресурсов и нежелание великих держав втягиваться в операции и идти на риск людских потерь, расходов и потенциальных осложнений в отношениях с Москвой и региональными режимами. Эта позиция оказала сильное воздействие на участие Запада даже в событиях в Югославии, не говоря о постсоветском водовороте. Оборотной стороной медали было нежелание России позволить иностранным государствам, ООН и ОБСЕ широко вмешиваться в урегулирование конфликтов, взваливая все бремя по проведению операций на Российские Вооруженные Силы и федеральный бюджет.